Книга Я не мертва, страница 23 – Энн Фрейзер

Он их брал. Читал их.

Самые ее сокровенные мысли.

На какое-то время она вообще перестала писать, но, почувствовав, что без излияния чувств просто сойдет с ума, начала снова, но уже имея в виду аудиторию из одного человека.

Она решила поиграть с ним.

Таков был ее план, ее цель: заморочить его, заставить раскаяться в том, что он сделал и продолжает делать, вызвать в нем чувство вины, чтобы он отпустил ее.

Это была ее мечта, ее фантазия…

Голос у него был приятный. Странно, но правда. И тело, хоть он был и старше, не казалось омерзительным. От него всегда пахло свежестью. Но она не знала, как выглядит его лицо. Принося ей еду или забирая служившее туалетом ведро, он всегда надевал черную балаклаву.

Не видя лица, она начала представлять его красивым. И начала ждать его приходов, думая, как доставить ему удовольствие, и надеясь, что он полюбит ее.

В дневнике она писала, как обожает его, как много он для нее значит, как она живет в ожидании скрежета ключа в замке, звука его голоса, прикосновения его рук. Но в итоге одурачила саму себя, потому что в конце концов уверовала в то, что пишет. Действительно влюбилась в него.

Она написала в дневнике и об этом.

Писала и о том, как сильно он любит ее, как горевал из-за выкидыша. Сочиняла о нем стихи и рисовала себя рядом с ним. Покрывала целые страницы сердечками.

Однажды, набравшись храбрости, она спросила, как его зовут.

— А как бы тебе хотелось? – спросил он.

— Харрисон. – Но через секунду она передумала: – Нет, Колин.

— Значит, так и будет.

Когда они занимались любовью – так она начала это называть, – он выключал свет и снимал маску.

Она касалась его в темноте, потому что он позволял ей. Водила пальцами по лицу, вискам, по коротким волосам, мягким губам, мускулистому телу. На правом бицепсе у него был шрам.

— Откуда у тебя это? – спросила она однажды, водя пальцами по выпуклому рубцу.

— А как бы тебе хотелось?

— Ты попал в перестрелку. После ограбления банка. Или единственный выжил в автокатастрофе.

— Может, лучше в авиакатастрофе?

— Тоже подойдет.

Она написала и об этом: как он попал в авиакатастрофу, посадил самолет в горах и пешком выбрался к людям. Шел много дней по снегу, босиком, без еды, пока не добрался до деревушки, где стал местной легендой.

Она придумывала эти истории для них обоих, для себя, ради того, чтобы выжить.

Он был ее героем, и она любила его.

Он брал дневники, но всегда приносил назад. И со временем они заменили ей календарь, потому что она давно потеряла счет дням.

Тетрадей становилось все больше. Они лежали на полу и громоздились у стен лишенной окон комнаты. Стопки стали такими высокими, что иногда обрушивались на пол, и ей приходилось аккуратно складывать их заново по номерам: все тетради были пронумерованы. Она жила здесь не месяц или год, а десять или двадцать дневников. И наконец их стало двести.

— Что ты имеешь против того, чтобы работать с Фонтейн?

Вопрос шефа полиции Вивиан Ортеги заставил Юрайю вздрогнуть и выйти из задумчивости, в которую он последнее время часто впадал. Он отвернулся от окна и вида на лежащий внизу город. За рабочими столами было пусто: остальные детективы уже разъехались на задания. Ортега решила, что будет лучше, если Фонтейн придет попозже, чтобы постепенно влиться в коллектив. Предложение Вэна купить торт с надписью «С возвращением!» она зарубила.