Книга Дежавю, страница 67 – Лора Кейли

— Я просто не хочу привязываться, Льюис, – как-то сказала она. В этом причина всех бед и пустоты, внутренней пустоты.

Она вышла из вороха простыней, как из тёплых волн на каменистый берег, и прошлась босыми ногами по тёплому полу гостиной. Её тело, будто ожившая статуя, белое-белое, без капли загара, лишь с тёмным лаком на ногтях; она наклонилась и подняла с пола небрежно скинутый халат.

— Сначала мы привязываемся к людям, – завязала она шёлковый пояс, – цепляемся за них всеми силами, хотим, чтобы они также вцепились и в нас, а позже их отрываем или они сами уходят, но уходят с той частью плоти, в которую когда-то вцепились, и на её месте остается лишь пустота.

Я не спрашивал, что с ней случилось. Никогда не давил. Знал лишь, что временами она просматривала одну карту, может, свою, может, чужую, я не подглядывал. Лишь слышал по приглушённому звуку наушников, что повторялись одни и те же моменты, одни и те же слова. Она смотрела одну и ту же запись, нажимая две кнопки «вперёд» и «назад». А после выходила из-за стола, пряча лицо под длинной челкой, передавала мне половину своих дел, и я дорабатывал за неё.

Она не могла кого-то забыть, потому и не хотела кого-то помнить.

И что во мне было не так?

— Всё хорошо, – сказала она, будто прочитав мои мысли.

«Может, будем встречаться? Пойдём в ресторан? Закажем по хорошему стейку? Это больше, чем две зарплаты, но, чёрт возьми, живём один раз! Или хочешь, сходим в кино, возьмём чипсов, сядем на задний ряд и будем ржать, как придурки, пусть все смотрят на нас».

Она ничего не сказала, а только открыла вино. Да и я ведь не предложил, так и не решился начать.

Мы встречаемся уже в который раз, и в который раз она ничего не помнит.

— Ты знаешь, что это не первая встреча? – сказал вдруг я.

— Знаю, – улыбнулась Надин.

— Так ты не стираешь?

— Ночи? Стираю. Но в моём дневнике есть одна старая запись, она выделена жёлтым маркером.

«В случае чего звонить Льюису Н.».

Она залилась звонким смехом.

— В случае чего? – Я отдирал пригоревший омлет. – На, держи.

Она схватила тарелку.

— Так ты ведёшь дневник?

— Ага…

— Так разве всё и так не записано? – я показал на её плечо.

— Записано, но, знаешь, это же всё принадлежит не нам.

— Как это?

— А тем, кто за нами следит. Ты ведь не думаешь, что это всё наше? Вот ты, например, просматривал когда-нибудь чужую порнушку? – она посмотрела на меня с прищуром.

— Никогда!

— Да-да, – смеялась она. – Понимаешь, если наши воспоминания принадлежат не нам, а точнее, не только нам, то и мы себе не принадлежим.

— Ты поэтому всё стираешь?

— Может быть… А может, не хочу вспоминать потом твою голую задницу.

— Перестань, не смешно.

Она поперхнулась вином.

— По-моему, очень!

— Я не скажу того же.

— Естественно, во мне всё прекрасно, – подмигнула Надин.

Ну с этим никак не поспоришь. Вот только была она как белокожая кукла, с большими, как озёра, глазами, с холодной кожей и неподвижным ртом. Она не целовала и не обнимала меня почти никогда. Вот и сейчас застыла, смотря куда-то сквозь стену. Будто что-то хотела, но не могла сказать. И это что-то давило и давило на неё изнутри. Вдруг она на меня посмотрела.

— Когда я пишу в дневнике, – сказала она, – я тоже это стираю из памяти, вот как сейчас. Каждая запись в нём заканчивается фразой «нажми кнопку перед тем, как писать».