Книга Дежавю, страница 69 – Лора Кейли

В этом городе жизнь каждого была небольшой, но трагедией.

Было среди нас и много нищих, бедных, не помнящих ничего людей. Многие свихнулись от этой системы.

Раньше люди могли убежать от себя в другой город, на другой континент, хоть на другую часть света. Сейчас у света не было так много пригодных для жизни частей. Сейчас ты не мог ничего.

На протяжении нескольких десятилетий сильные мира сего соревновались в своей изобретательности по улучшению миропорядка. Все эти стремления привели к миру, который не стремился уже ни к чему. К никчёмному миру, ничейному миру, огромному страху и смирению во всём. Корпорацию по корректировке прошлого исправили в корпорацию по сохранению прошлого, теперь это мы. Исправление далёкого прошлого уже невозможно, нельзя исправить то, что уничтожено совсем.

Потому мы и живём не в счастливом будущем, а в ужасном настоящем, на небольшом клочке земли.

На экране моего телефона замигала красная точка.

Такси прибудет через пять минут.

Одни здания сменяли другие, улицы перетекали в подворотни с грязными и спящими людьми.

Кто-то копался в мусорных баках, кто-то спал прямо в них или в мешках, зарывшись в их зловонную мягкость. Я всё думал, начни они новую жизнь, ведь о старой даже не вспомнят, но никто ничего не менял. Всем было не до них, никаких тебе программ поддержки бездомных или социальных служб. Слишком много было людей, слишком мало было домов.

Да и тех, кто мало что помнил, излечить уже невозможно. Эта особенность, приобретённая нашими отцами благодаря приёму особых «препаратов», каким-то образом стала наследственно-приобретённой. И передавалась уже всем. Многие рождались уже такими, без долгосрочной памяти.

Вся надежда на карты памяти, всё прошлое записано на них. У каждого дома коллекция карт, карт за каждый год. Можно подумать, как это много – целый год на одной только карте, но жизнь человека такое дерьмо, что большую часть мы не записываем вообще. Но вот детство, за детство отвечают родители, они там решают, что записать, а что нет. Естественно, если ты случайно вошёл в родительскую спальню во время совсем не случайного акта, а потом бежишь из этой спальни и фукаешь, пытаясь стереть увиденное, то родители стирают это за тебя. И вот ты уже почти ничего не помнишь, тебе кажется, что показалось, а после и забываешь совсем. Большая часть моего детства была в порядке. Вся записана, вся в архиве.

Таксист сигналил впереди идущему такси. Говорят, раньше ночью не было пробок, в нашем мире пробки были всегда, потому что люди работали в три смены, и, когда рабочий день заканчивался у одних, он начинался у других, и так по кругу.

У таксиста кричал навигатор, чтобы тот повернул направо, таксист ворчал, что здесь негде, и выстраивал нужный маршрут. Он мог сам и не помнить дороги, кто знал, как быстро он всё забывал. Среди нас были те, кто не помнил и вчерашнего дня и постоянно просматривал карту, каждое новое утро. Мы стояли на светофоре.

— Куда едем? – повернулся он со стеклянным взглядом, будто видел меня в первый раз.

— Вы забили адрес в навигатор…

— А, простите, – смутился он.

— Ничего, всё в порядке.

Если с памятью такая беда, иной работы тебе не найти. Кто знает, кем он был раньше. Говорили, можно проснуться и не вспомнить уже ничего. Даже того, что случилось вчера. А просматривать каждый день карту ты не можешь, всё после года. Сдашь её через год, получишь очищенную от подозрительных воспоминаний и смотри сколько хочешь. А пока вот как есть. Только мы могли пересматривать свои свежие записи, хоть по сто раз на дню.