Книга Взаперти, страница 105 – Лора Кейли

Свет постепенно стихает, я открываю глаза: всё тот же вокзал, те же люди… и я совершенно не помню, как здесь оказался, но это уже не важно. Я взглянул на табло – поезд до Нью-Дема прибывает через десять минут. В моей руке спортивная сумка, я бегу к кассам вокзала, боясь не успеть.

Сегодня на вокзале было особенно холодно.

— Один билет, пожалуйста.

У касс обычно не протолкнуться. Я ненавидел такие места, где тебе вечно дышат в затылок. Обычно это делаю я. Но сейчас я не был собой. Точнее, так, я был не тем, кем был последние десять лет. Я бежал от себя и прошлого.

— Один билет до Нью-Дема. 7-й вагон, – сказал женский голос из небольшого окошечка.

Я не любил поезда. Но самолёты не любил больше. Из них невозможно сбежать.

— Один билет, пожалуйста, – сказал голос позади меня, – один билет до…

Этот тип сейчас возьмёт купе рядом со мной.

— Один билет до Нью-Дема, – повторили ему из окошка. – 7-й вагон.

Точно.

Я всегда изучал соседей у кассы. Если мне что-то не нравилось или вызывало хоть толику подозрений, я мог взять и другой билет.

— Тоже до Нью-Дема? – повернулся ко мне этот парень с вылизанной донельзя причёской.

— Да, – ответил я, – до Нью-Дема.

— Значит, вместе поедем.

— Значит, вместе…

Поезд мчался на скорости вниз.

Нас отбросило к стенке.

Хосефа открыла глаза. Взгляд её был ясный и светлый. Она смотрела на нас, улыбаясь.

— Всё это время противоядие было у меня, – сказал Полянский, смотря на неё.

— Я вспомнила, кто вы…

— Я тоже.

Она положила руку ему на плечо и всепрощающе улыбнулась.

Я посмотрел в окно – всё мчалось перед глазами так быстро, как ещё не мчалось никогда. Ярким светом, кучными облаками проносилось мимо наших окон, мимо этих же окон проносились и лица людей – я видел отца и мать, и себя, ещё совсем ребёнком. Они берут меня на руки и несут во двор, я показываю на небо. Какие белые сегодня облака, говорит мама, как нарисованные, и целует меня.

— Как нарисованные, – повторяю я.

— Что? – оглянулся Полянский.

— Облака, как нарисованные.

— Это сгустился туман.

Звук захлопнувшейся двери. В коридоре чьи-то шаги.

Мы не сдвинулись с места. Полянский загородил собою Хосефу, я уже ничего не ждал.

Шаги подходили ближе.

Мы услышали трескучие звуки и голоса, пробивавшиеся через тот треск. Это радио, понял я.

В дверях стоял старик Хорхе и улыбался нам.

Он уже не был связан, наверное, справился с теми узлами, наверное, ему не впервой.

— Почему вы не спрыгнули вместе со всеми? – спросил старика Полянский.

— Он меня не отпустит.

— Кто?

— Этот поезд.

Хорхе смотрел на карманное радио и пытался поймать сигнал.

— Вы опять за своё? – встал с места доктор. – Радио здесь не ловит. Сигнала нет.

— Их всех спасли, – улыбался старик, – всех…

— Конечно, спасли, – буркнул доктор. – Их же не сбросили с поезда, они спрыгнули сами. Это, знаете ли, увеличивает шансы на хороший исход.

— Её тоже спасли, – говорил быстрым шёпотом Хорхе. – Малышка Дебора – она жива! Это передавали по новостям. Вот, я сам слышал, – бил он пальцам по охрипшему динамику, – скоро должен быть повтор новостей.

— И когда же вы слушали радио? – ухмыльнулся Полянский.

— Когда все спрыгивали, – сказал Хорхе. – Я в это время был в купе проводника, я искал сигнал. Мне нужно было знать, нужно было понять, что с малышкой Деборой всё хорошо, хотя, – он посмотрел в окно, – хотя я и так это знал. Мне дети сказали.