Книга Взаперти, страница 106 – Лора Кейли

— Какие дети? – не поняли мы.

— Которые звали её с собой.

— Понятно всё, – сказал доктор.

— А это хорошо, что вы помогли им уйти, – продолжал Хорхе, – их время ещё не пришло.

— То есть нам всё-таки кранты? – спросил я.

— К сожалению, да.

— И поезд никто не остановит?

— К счастью, нет, – улыбался старик.

— Так к счастью или к сожалению?

— Для меня к счастью, для вас к сожалению. Я-то уже устал, а вы ещё нет, вы ещё нет… – Он крутил регулятор частот. – Скоро повтор, это экстренный выпуск, они его крутят по кругу. Такое ведь не каждый день происходит, – поднял он на нас свои обесцвеченные от старости глаза, – я имею в виду террористов.

— Такое не каждый, – согласился Полянский.

Хорхе крутил и крутил ручку приёмника, но тот только испускал бессвязный треск. И никаких новостей.

— Я пойду искать мальчишку, – сказал я.

— Вы всё никак не успокоитесь, Берроу? – поддерживал Хосефу доктор, измеряя ей пульс.

— Он же не спрыгнул сам.

— Дети чувствуют то, чего не чувствуем мы, – вмешался Хорхе. – Они здесь меньше нас, они не успели закостенеть. В них ещё больше веры, в них ещё больше света…

Он ещё что-то бормотал про свет, когда я вышел из вагона.

Я хотел убедиться, все ли покинули поезд. Я хотел найти тех, кого мы могли забыть. Если есть шанс спрыгнуть ещё раз… Я почувствовал, как состав замедлил свой ход, мы уже перешли на равнину, если есть шанс спрыгнуть ещё раз, почему бы и нет.

Проходя из вагона в вагон, я видел всё тех же людей. Они лежали всё так же – кто на полу, кто на своих местах. Никто никуда не исчез. Голова кружилась, в желудке болело. Я разглядывал все тела, посчитал пулевые ранения – у каждого из них было по два, у одного даже три, и под каждым из них – огромная лужа крови. Когда мы только вошли в эти вагоны, крови было не так много. Я посмотрел на те места, с которых исчезли люди, точнее тела людей. Они ведь почти и не испачканы кровью. Может, они и не были до конца мертвы? Может, их ещё можно было спасти, и потому террористы решили сбросить их? Нет, легче было тогда застрелить…

С каждым вопросом всё лишь путалось и сгущалось, и я уже не понимал ничего.

Полянский осмотрел тогда всех. Я стал вспоминать, всем ли он мерил пульс, но вдруг подумал, что он мог его и не прощупать. И муж несчастной вдовы… Как просто он умер, как быстро исчез.

«От пулевого ранения в ногу не умирает никто», – вспомнил я слова бедолаги, покончившего с собой. Как же его звали? У меня разболелся желудок. Я поднял рубашку – ничего, ни ранений, ни крови.

Да, те, кто был стопроцентно мёртв, без права на шанс, без шанса, чтобы выжить, все были здесь. Значит, исчезли лишь те, чьи ранения были полегче, гораздо легче, чем эти.

Я уже вышел из второго вагона, прошёл то самое место, где ещё недавно лежал несчастный Нил Эмберг, перед тем как исчезнуть, но тут же воротился назад. Я метался из стороны в сторону, от одного купе до другого и не мог ничего понять. Труп террориста тоже исчез! Он же лежал здесь, на проходе, через него ещё перешагивали все, когда выходили. Куда ты, чёрт возьми, делся?

Не успел я обернуться, как меня ударило в спину. Я влетел в открытый тамбур.

Он был жив, чёрт возьми! Он истекал кровью, хрипел, изрыгал смердящую вонь, но был жив! Как такое возможно? Мне едва удалось подняться и припасть к двери, я держал дверь тамбура что было силы, но этот подонок был сильнее меня. Через минуту дверь распахнулась, через пару секунд я уже висел головой вниз из открытой двери мчащегося состава, над гудящими колёсами, издававшими оглушающий скрежет.