Книга Взаперти, страница 41 – Лора Кейли

Можно было не возвращать, он абсолютно пустой. Я забираю вещи, благодарю. Мастер светится беззубой улыбкой и что-то бормочет на своём рыбье-немом.

Сижу у него ещё с час, хрущу зелёным огрызком. Он понимает, что я в беде, но не выгоняет, молчит. Так и штопает чужие ботинки, изредка косясь на меня.

— Хороший, – еле понятно, горловым эхом произносит мастер, показывая на меня чёрным пальцем.

— Хороший? – переспрашиваю. – Я?

Он кивает и берёт новый башмак.

Я пожимаю плечами. Ты ошибся, немой сапожник, хорошего во мне почти нет.

От меня пахло кожей и обувным клеем, когда через час я вышел на воздух. Крики затихли, рынок уже опустел. Я бродил между домами, прячась в тени балконов, думая, куда бы примкнуть.

Неоновая вывеска тихоокеанского бара звала мигающим крабом, пьющим пиво из кружки, зазывающим свободной клешнёй.

Мне нужно подзаработать.

Бар был наполнен людьми и застоялым запахом хмеля. Страх слегка отпустил, я пробрался за дальний столик и принялся рассматривать людей. Раньше мне хватало и пары минут, чтобы выследить потенциальную жертву, но сейчас я плохо соображал. У меня совсем не было денег…

— Эй, официант!

Я заказал мартини.

— С двумя оливками, пожалуйста, и ещё три пустых стакана.

— Мы не приносим пустые, – сказал он.

— Хорошо, налейте в них воды.

Выпив мартини и вылив воду на пол, я положил оливку под один из стаканов и стал их мешать.

Через пять минут возле меня собралась небольшая компания разнокалиберных выпивох.

Отличие от обычной игры в напёрстки было в том, что стаканы были прозрачными, и оливку все точно видели, ровно до того момента, когда просили поднять стакан, тогда-то оливка оказывалась в другом.

— Да иди ты! – кричал один. – Ты кто ж такой, твою мать! Давай ещё раз!

— Нет, я больше не могу, – сказал я и встал.

— Двадцатку даю! – ударил он купюрой о стол.

Я просидел так около часа, собрав немалую группу зевак.

— В карты давай со мной! – вдруг предложил кто-то.

— Да, давай в карты! – закричала толпа.

Мы сидели за круглым столом, я перемешивал замасленную колоду.

— Нет уж, дай-ка мне, – потянулся ко мне бородач. Они ещё не смекнули, что я уже их всех обыграл.

За столом четверо, на столе – покер, колода по центру растёт, у каждого по несколько карт, я раскрываю свои.

На меня смотрит раскрасневшийся глаз, другой скрыт под чёрной повязкой. Он таращится на мои карты, потом на меня, и снова на карты, и опять на меня, глаз наливается злостью, скрипят щербатые зубы, рот кричит, извергая слюни:

— А откуда туз?! А?!

Другие смотрят на стол.

— Ты что, сволочь, запрятал его, да? – кричит он.

— Спрятал, ага, в рукав, а потом достал! – вопит другой.

— А это не его рожа на столбах висит? – орёт третий.

И уже вся толпа поднимает пьяный вой.

— Парни! У меня бумажник пропал! – вдруг кричит кто-то.

— А у меня деньги!

Я встал из-за стола и попятился назад.

— Бей его!

Щербатый мужик опрокинул стол. Карты, фишки и рюмки разбросало по полу, гул стих на мгновенье, бармен вытянул шею и снова спрятал голову в плечи, а взгляд в протираемый им стакан. Пока не прикончат кого-то, здесь можно всё.

Кто-то толкнул меня в спину, прямо на кулак бородатого мужика.

Меня свалили под стол и стали пинать ногами. Единственное, о чём я молился, чтобы они не вызвали полицейских, уж лучше мне поломают рёбра, чем начнут выяснять, кто я.