Книга Кровавая жатва, страница 139 – Никита Кита

— Шак. Шакхи Вархата ханон га Фёдор-р. — спокойно проговорил наглейшую ложь тюремщик.

После этого Халима отвесил челюсть и посмотрел на жука полным смятения и злости взглядом. Вздымая руки, он вдруг принялся возмущённо, запальчиво проговаривать новое лингвистическое уравнение:

— Халима га хоку! Миару га хоку! Жакару га хоку! Фьё-дьё га хоку⁈

На рассуждения у коллективного разума ушло пару секунд.

— Шак. Фёдор-р га хоку. — произнёс слон, а тем временем работяги получили команду сделать напоминалку, о том, что нужно запросить у Халимы бокатианскую запись слова «хоку». После аналогии озвученной учителем, стало очевидно, что в переводе оно означает «имя».

В результате уточнения, что пресловутое «Фьё-дьё», это всё же имя, у старика ненадолго случился ступор мозговины. Знал ли он о том, что насекомые с его родной планеты пользуются ментальным каналом связи между организмами и потому, по сути, владеют на каждую семью одним общим сознанием, находящимся в мозгах королевы? Вряд ли конечно… Без продвинутой науки выяснить такое невозможно. И если других разумных роев в этом мире нет, то и расспросить об этом бокатам было не у кого.

Зато оборотням данная способность жуков, похоже, хорошо известна. Они даже сумели воспроизвести её на техническом уровне и внедрить в тот гаджет из тайника, что подключился к семейной сети Фёдора. Халима же, будучи средневековым обывателем, очевидно был далёк от понимания такого явления, как коллективный разум. Для него общее имя на всех насекомых, наверное, выглядело, как нелепость, несуразица…

Корча удивлённые гримасы, дед какое-то время смотрел в пустоту, а потом, не оборачиваясь на слизевика, снова заговорил:

— И-иоа га Фьё-до?

— Ири. — сразу отверг данное утверждение ученик. — Фёдор-р га мирх.

— Фьё-до га и-и? — продолжал недоверчиво уточнять гуманоид, докапываясь до сути.

Если бы Фёдор утвердительно ответил на этот вопрос, могла возникнуть путаница. Нарушалась логика тождественности в лингвистическом уравнении. Дабы лучше передать мысль, которую перерожденец пытался донести, главенствующее сознание приказало слону сказать следующие фразы:

— Фёдор-р и-и га мирх. Фёдор-р Вархата ханон га мирх. И-иоа ир мирхоа. Ханоа ир мирхоа. Бокатоа ир мирхоа. Макуоа ир мирхоа. Фёдор-р га мирх! Бокатоа мрака зен Фёдор-р!*

*(перев. бокатианский) Фёдор жук это бог. Фёдор Вархата ханон это бог. Жуки не боги. Ящерицы не боги. Бокаты не боги. Медведи не боги. Фёдор это бог! Бокаты склоняются перед Фёдором!*

Под конец сего изречения Халима смотрел уже не в пустоту, а пристально взирал на говорящего жука. Морщинистое старческое лицо выражало смятение и страх.

Королеве наскучила болтовня, которая не приносила приемлемого количества полезных сведений. Три новых слова этот разговор дал, однако пора было двигаться дальше. Подхватив с пола прутик, слизевик указал Халиме на учительский стол, затем взял боката за ногу и потолкал в том же направлении, спроваживая старика на рабочее место. Тот сперва противился, но в итоге поддался. В конце концов, если у учителя было желание пообщаться с жуком, то во время урока он мог делать это хоть до полного изнеможения. За столом или у стены, перед таблицей они будут заниматься исключительно обменом знаний.