Книга Кровавая жатва, страница 222 – Никита Кита

Бокат в седле насторожился и стал пристально осматривать поверхность водоёма. Он начал что-то подозревать и вполне мог заметить бледнокожих тварей, шныряющих под плотами.

Докопаться до истины гуманоид с трубкой не успел. Его баран и козы встревожились от расходящейся по земле дрожи. Скотинка начала изъявлять желание куда-нибудь слинять, и тогда верховой тоже обратил внимание на внезапное явление. Помимо колебаний почвы, его слух мог различить мощный топот, доносящийся откуда-то с запада. Забив на речных монстров, всадник уставился на отрезок грунтовки, уходящий в правобережный лес.

Тем временем пара козочек оттягивала поводок, а козерожек нервно переминался с ноги на ногу. Постепенно земляной гул превратился в по-настоящему устрашающий звук, походящий на надвигающийся грохот. Наездник, не оборачиваясь, начал дозываться паромщика, чтобы тот тоже обратил на это внимание. Звуки возни работника переправы стихли, а значит он в том числе насторожился.

И тут на глазах у пары бокатов, из-за повтора на речном увале выбежал целый табун огромных бронированных жуков! Оба гуманоида в одночасье поперхнулись дымом и выронили из ртов раскуренные трубки. Стадо тяжеленных хитиновых шайб скакало по дороге прямиком к речному причалу! Это было то чувство, когда настораживающий звук в самом деле оказался опасностью, от которой следовало спасаться, сломя голову.

Мужчины так и поступили. Фактически они избрали единственный вариант, который в сложившейся ситуации даровал им жизнь.

Верховой бросил коз, развернул взбудораженного скакуна и, яростно лупя пятками по его бокам, направил питомца к реке. Баран и сам был рад бежать куда глаза глядят, лишь бы не стоять на месте.

Бокат на плотах проторчал в ступоре чуть дольше. Сперва он оценил обстановку — понял, что глубина на которой застрял паром, не спасёт от живой лавины — а уж потом кинулся рвать канат с небывалым остервенением. Вопя от страха и рыча от напряжения, он упирался под углом в сорок градусов, наваливался всем весом, давил ногами, и всё же не мог сдвинуть плавсредство даже на полметра. Десятки пиявок вцепившихся в деревянное днище тянули переправу в обратную сторону, не давая ей удалиться от берега!

Козерог ведомый отчаянным бокатом сиганул с причала, но из-за перегруза, до плавучих платформ не долетел и шандарахнулся прямиком в воду. Всадник вылез из седла и, бросив скакуна, в одиночку поплыл к парому. Животное с множеством вьюков не могло самостоятельно перебраться на другой берег, поэтому, очевидно, хозяин бросал его на произвол судьбы.

«О боги, что вы так всполошились, словно в чём-то провинились.» — подумал Фёдор, глядя на переполох двух мужчин — «Нам незачем вас убивать — вы можете стать нашими рабами и без переработки в фарш.»

Чёрные громилы добежали до берега и заполонили помост для пользователей переправы. Прыгать в воду следом за перепуганными существами не имело смысла.

«Эй, паромщик, мы просто хотим воспользоваться твоими услугами, чего ты от нас убегаешь? Даже двойную цену заплатим, за срочность…» — мысленно насмехался коллективный разум.

Спрыгнувший с барана мужчина доплыл до бревенчатого плота и забрался на него руками. Залезть целиком ему оказалось затруднительно, и потому он принялся что-то кричать сородичу из своего непростого положения. Может всадник просил поднажать, чтобы они оба спаслись, или помочь ему забраться, дабы общими усилиями они таки отчалили от берега.