Книга Кровавая жатва, страница 90 – Никита Кита

В результате богослужение плавно переросло в народный совет. Представители трёх селений у реки могли поучаствовать в обсуждении дальнейшей судьбы их общего ареала обитания. В последнее время левобережный лес превратился в совсем уж недружелюбное место, и это волновало всех. В конце концов, хуторяне в нём не только грибочки собирали, но ещё и выгуливали скот и хоронили умерших.

В какой-то момент приведённых для ритуала животных убрали, чтобы они не мешались, ведь споры в кругу собравшихся разгорались всё ярче. Даже Жрецу приходилось повышать голос и вступать в яростные перепалки. Обошлось конечно без драк, но выяснения отношений заняли где-то полчаса. За это время через реку всё ещё не переправились все гости, а в совете сумело поучаствовать не более сотни гуманоидов. Остальные просто докричаться не смогли… ну или протолкнуться.

Закончилось всё тем, что столпотворение ожило и задвигалось. Нет, оно, конечно, и так постоянно пребывало в движении, но теперь стало заметно, что гуманоиды расходятся, а не толпятся.

Жрец ушёл с перекрёстка, вернулся домой. Внутри он пробыл недолго и вскоре вновь покинул своё жилище, вышел со двора. Побывав в избе, он не переоделся и всё также таскал на голове деревянную маску. Однако после посещения дома у него на плече появилась кожаная сумка. Фёдор конечно же узнал в ней ёмкость, в которой Жакару доставил в деревню серебряные монеты. Те самые, что впоследствии спровоцировали нападение душегуба на семью Жреца. Жакару же из дара не выделили ни одной копейки, так ещё и сумку отобрали.

Не было ни малейших сомнений, что именно нёс культист в этой торбе. И вместе с ней он зачем-то направился к реке.

Следом за Жрецом туда же выдвинулись десятки селян. Они шли навстречу переправляющимся бокатам, вынуждая их останавливаться, удивлённо смотреть на верховного адепта и даже примыкать к шествию. Некоторые мужчины хватали шедших за рукава и интересовались у них происходящим. Можно было с уверенностью сказать, что Жрец увёл с собой с площади не меньше двухсот-трёхсот гуманоидов.

Что же он задумал сделать с подарком Роя, что вызвал у соплеменников такой ажиотаж? На этот вопрос Фёдор получил ответ в течении следующих минут.

Встав на побережье священнослужитель вознёс руки к небу и торжественно произнёс несколько фраз. Пока это происходило, парочка его подручных отобрала плавсредство у прибывшего с пассажирами лодочника. Дальше Жрец приподнял пола рясы, забрался в реквизированую шлюпку, присел на сиденье и подождал, пока помощники вытолкают его с отмели. После этого Жрец взялся за вёсла и начал грести спиной вперёд, в одиночку отплывая от суши. За этим на обоих берегах наблюдали сотни зрителей. Фёдор тоже был весь внимание — и в небе, и под водой.

По мере того, как Жрец удалялся, течение смывало его вниз. Мужчина ничего не предпринимал, чтобы исправить это, а добравшись до середины русла, он прекратил грести, сложил вёсла и встал на выпрямленные ноги. Сняв сумку с плеча, он поднял её над головой и прокричал длинное высказывание, используя в нём слово «мирхоа». Затем священик поставил торбу на сиденье, сунул под клапан руку и вынул жменю монет. Несколькими взмахами он разбросал все серебряники, отправляя их из кисти в реку.

«Нахрена, а главное зачем⁈» — ошалел от увиденного Фёдор.