Книга Заноза для Ромашова, страница 79 – Маргарита Светлова

Антон молчал. Я чувствовала его взгляд в зеркале заднего вида — внимательный, настороженный. Он следил за мной, но не задавал вопросов. Наверное, боялся, что я опять сорвусь. Или просто не знал, что сказать.

Мы выехали из города. Внутри меня росло странное, тихое беспокойство. Не страх. Что-то другое. Там, глубоко в груди, словно кто-то невидимый тянул меня за ниточку, заставляя смотреть вперёд, на проносящиеся мимо поля и редкие деревеньки, искать глазами купола с крестами. Я не могла объяснить это словами. Просто знала: мне нужно в церковь.

— Антон, — тихо позвала я.

Он чуть повернул голову, давая понять, что слышит.

— Можно мы заедем в церковь? — попросила я, и от собственного вопроса мне стало неловко. — Мне нужно…

Он помолчал секунду, потом кивнул:

— Хорошо. Я знаю одну церковь по пути. Небольшая, сельская. Там редко бывает много народу.

— Спасибо, — прошептала я, отворачиваясь к окну.

Я не сказала ему, зачем мне это. А он и не спрашивал. Спасибо ему за то, что не лез с расспросами. Мне хотелось тишины.

Нужно было заказать панихиду — за упокой родителей. Не просто же они мне так приснились. И за здравие тех, кто сейчас вдали от меня и в опасности. За Женьку. За Милу. И за того, кто сейчас ведёт машину, — молчаливого, хмурого, такого далёкого и одновременно такого близкого.

В моей душе рождалась молитва. Каждое имя, звучащее в ней, словно невидимый огонёк согревало душу.

Мама рассказывала, что молитва, рождённая в глубине души, всегда чистая и светлая, как утренняя роса. И надежда прорастает сквозь тьму, даря силы и веру в лучшее.

Я смотрела в окно и просила за тех, кто мне дорог, надеясь, что кто-то там, наверху, услышит.

По дороге Терминатор остановился у небольшого магазинчика, и я купила платок. Сразу накинула его, чувствуя, как ткань окутывает голову мягким, почти родным теплом. Мама всегда говорила, что женщина должна входить в храм с покрытой головой. И сейчас, когда я завязывала платок под подбородком, мне казалось, что она рядом.

Мы подъехали к небольшой церкви, стоявшей на отшибе, среди берёз и старого погоста. Она была маленькой, деревянной, с голубым куполом. Антон остановил машину у ворот и повернулся ко мне:

— Я здесь подожду.

Я лишь кивнула и вышла. Сделала несколько шагов по тропинке, усыпанной гравием, и остановилась, глядя на икону над входом. Внутри что-то дрогнуло. Я перекрестилась и вошла.

В храме было тихо и сумрачно. Горели свечи, пахло ладаном и воском. Служба уже подходила к концу, и несколько пожилых женщин стояли у икон, тихо шепча молитвы. Я купила свечи, подошла к распятию, зажгла их одну за другой, мысленно произнесла имена мамы и папы. Потом поставила свечи за здравие перед иконой Богородицы. Я стояла, глядя на тёплый огонёк, и чувствовала, как внутри разливается покой.

Записки я написала на маленьких листочках, старательно выводя буквы. За упокой — родителям. И за здравие — пять имён: «Женя, Мила, Стас, Антон, Дарья». Я надеялась, что всё же ошиблась и она жива. Это была моя просьба, которую я осторожно, как хрупкий цветок, положила перед Богом.

Когда служба закончилась, народ начал расходиться. Я подошла к священнику. Мужчине в годах, с добрыми, уставшими глазами и седой бородой. Он взглянул на меня и, видимо, что-то понял по моему лицу.