Книга Заноза для Ромашова, страница 77 – Маргарита Светлова

— Мил, прости меня за вчерашнее. Я не думала, что говорила, правда. Я люблю тебя.

— Диана… — В её голосе послышалась улыбка. — Я не сержусь. Я тоже тебя очень люблю.

— Мил, а муж тебя не обижает?

— Что ты, нет. — Рассмеялась она. — А он тебя сильно обидел? Да?

— Не особо, так, немного мозги вправил. Видишь, какой шикарный результат.

Послышался тяжёлый вздох сестры: она не разделяла моего веселья.

— Не обижайся на него за резкие слова, — добавила Мила. — Он не злой, правда. И… он поможет нам.

— Прости меня, что втянула тебя в такую историю, Мил. Я очень сожалею.

— Не нужно о грустном. Давай поговорим о чём-нибудь другом.

И мы принялись вспоминать прошлое, когда были беззаботными и счастливыми. Я слушала её и чувствовала, как внутри разливается тепло. Её голос — единственное, что держало меня на плаву. Мы ещё немного поговорили, я почти поверила, что у неё всё хорошо, и мы попрощались.

Когда я положила трубку, в комнату зашёл Антон. Он смотрел на меня внимательно, изучающе. Я чувствовала, как он пытается прочитать меня, понять, что у меня в душе. Но я не дала ему этого сделать. Я смотрела на него и ждала: мол, что на этот раз барин вас беспокоит?

— Нужно собрать вещи к отъезду, — сказал он наконец. — Завтра мы покинем эту квартиру. Составь список, что ещё нужно, я куплю.

Я кивнула. Внутри шевельнулась радость — маленькая, хрупкая, почти незаметная. Перемены. Хоть что-то. И ещё одна мысль: а вдруг мне удастся позвонить Стасу? Узнать, как Женька.

Глава 29

Мне снился сон. Такой настоящий, что я чувствовала аромат маминых любимых духов и слышала папин голос — низкий, спокойный, тот самый, который всегда говорил: «Всё будет хорошо, дочка». Мы стояли на поляне, залитой солнечным светом, но я понимала, что это всего лишь сон. И всё равно мне было так хорошо, так спокойно, что я не хотела открывать глаза. Не хотела, чтобы они исчезли.

— Что же ты делаешь, доченька? — Голос мамы был мягким, но в нём прозвучала такая… боль, что у меня сердце сжалось. — Самоубийство — это страшный грех. Что бы ни случилось, нельзя даже думать об этом. Ты слышишь меня?

Я смотрела на неё и чувствовала, как слёзы подступают к горлу. Я хотела броситься к ней, обнять, прижаться, как в детстве, когда было страшно и я знала, что мама защитит. Но ноги не слушались. Я стояла и плакала, слова вырывались сами собой — сбивчивые, рваные, как осколки стекла.

— Мам… я не хотела… Просто я думала, что так спасу сестру. Она из-за меня… попала в беду. Я втянула её в этот кошмар, понимаешь? Я хотела как лучше, а получилось… — Я замолчала, чувствуя, как горло сдавливает спазм. — Мне так стыдно. Я запуталась, я задыхаюсь, я не знаю, как жить дальше… Я думала, если меня не станет, она будет свободна. Что он отпустит её. Что она не будет страдать из-за меня.

Папа шагнул ко мне. Такой же, как в моей памяти — высокий, надёжный. Он положил руку мне на плечо, и я почувствовала, как по телу разливается спокойствие. Как в детстве, когда он брал меня на руки и говорил: «Ну чего ты испугалась, маленькая? Папа тебя защитит».

— Ошибаешься, дочка, — сказал он, и в его голосе звучала такая… любовь, что у меня перехватило дыхание. — Ты сильная. У нас с мамой сильные девочки. И ты пройдёшь это испытание. С достоинством.