Книга Сводные. Мы остались одни, страница 35 – Инна Матвеева

— Ну это точно нет, — спешу заверить, мотая головой. — Значит, Эдуард Сергеевич.

Вася пожимает плечами и кидает на меня злобный взгляд. Кажется, его раздражает тема. Или что-то другое? Может, что я допускала его участие?..

— Что вообще происходит? — неожиданно выпаливает он.

Вздыхаю. Не знаю, про видео Вася или про другое, но совсем не хочется оправдываться. Обсуждать ту ситуацию... Не сейчас.

— Я собираюсь здесь работать, — на всякий случай поясняю именно моё внезапное исчезновение.

Которое почему-то заметил Феликс. И отреагировал нетипично...

— Я не об этом, — хмурится Вася, и, кажется, бесится всё больше. Не оставляет шансов отложить тему. — Я о тебе и Феликсе. Ты в курсе, что он в тебя влюблён?

Почему-то этот внезапный вопрос о сводном не звучит язвительно, как предыдущий. Скорее, оглушает серьёзностью. Кривлю губы в ухмылке, чтобы так же со смешком отреагировать, да только не получается.

И Вася смотрит требовательно, в упор. Реально ждёт, что я на это отвечать буду.

А у меня во рту пересыхает. Делаю глубокий вдох, отбрасывая лишние воспоминания о жаждущих поцелуях Феликса и его взглядах, о решительном заявлении, что Вася — не тот, кто мне нужен... И о том, как боялась услышать ответ на собственный вопрос, а кто тогда.

Кажется, пауза непростительно долго виснет. Даже странно, что не я одна молчу.

— Нет, он просто стремится испортить мне жизнь, — наконец обретаю дар речи.

И тут же утверждаюсь в собственном ответе. Вася судит по себе, поэтому все действия Феликса романтизирует. Но я не должна. Сводный меня с детства ненавидел и не принимал — с чего ему ко мне меняться?

— На том видео ты не выглядела недовольной, — бурчит Вася, и я не сразу улавливаю, что это он на моё «испортить жизнь» возражает.

И всё-таки задевают этот его тон и взгляд осуждающий. Я ведь думала, что Вася достаточно меня узнал, чтобы не поверить вот так сразу увиденному. Чтобы почувствовать, что там без подвоха никак. Чтобы хотя бы попытаться узнать мою версию, а не сразу обвинять.

— Ты плохо смотрел, — говорю резче, чем могла бы.

Резче, чем когда-либо к нему обращалась. В таком тоне я пока только с Феликсом говорила — сегодня утром.

— Нет желания, знаешь ли, — не уступает мне по грубости в голосе Вася.

Он даже не услышал смысл моих слов. На какой-то момент обида за это проступает сильнее, но всё-таки не застилает разум.

Ведь не только я поменяла тон — Вася тоже прежде так со мной не говорил. Он явно задет. Возможно, его эмоции преобладают над разумом, а потому мои не должны.

Делаю глубокий вдох и шаг к нему. Вася напрягается, но стоит на месте.

— Я ни в чём перед тобой не виновата, — мягко утверждаю, глядя ему в лицо. — Я обняла его, чтобы утешить, и...

— У тебя охрененно получилось его утешать, — взрывается Вася, перебивая. Кажется, мои слова его только сильнее корёжат, а не успокаивают. — И почему ты не говорила мне, что вы сводные, а не родные?

Неожиданный вопрос выбивает, заставляя задуматься. Но ненадолго — я вспоминаю, что толком и не обсуждала Феликса с Васей никогда. Да и если уж на то пошло, он уже давно мог быть в курсе, и не от меня.

— Думала, ты и сам знаешь. Ты с Феликсом знаком гораздо дольше, чем со мной, неужели он не говорил?

Вася странно ухмыляется. Смотрит всё ещё зло.