Книга С легким паром, изменщик!, страница 6 – Марго Лаванда

Его слова попадают точно в цель, в ту самую свежую рану, которую нанесла Софья. Чувствую, как кровь отливает от лица, но голос, к счастью, остается твердым.

— Разговор окончен. Колонку — Алисе. Телефон — на стол. И пока ты не извинишься, никаких гаджетов. Это не обсуждение, Артем. Это последнее предупреждение.

Мы несколько секунд меряемся взглядами. В его глазах бушует подростковый бунт, но где-то в глубине мелькнуло понимание, что сейчас я не шучу. Он ушел в свою комнату и спустя несколько минут швырнул колонку на диван и, бормоча что-то невнятное под нос, вышел из комнаты, громко хлопнув дверью своей спальни.

Алиса, довольная победой, тут же притихла и унесла “трофей”. Я осталась стоять посреди гостиной, слушая, как тикают часы. Жесткость, которая сработала в салоне, здесь, дома, оставила после себя лишь горький осадок и щемящую пустоту.

— Семейство, я дома! — слышу шум открывающейся двери и голос мужа. Звон ключей от машины, бросаемых на итальянскую полированную консоль, которую я нашла в старинном магазинчике в Палермо и с любовью отреставрировала, шуршание снимаемого пальто. Сердце, только что успокоившееся после разборки с детьми, снова забилось часто и тревожно. Слова Софьи, образ “Туманного утра” — все это нахлынуло с новой силой, требуя немедленного выхода.

— Ника! — его голос прозвучал из прихожей властно и недовольно. — Ты здесь?

— Да, я дома.

— Я ужасно голодный, — судя по лицу день у мужа был так себе. — Накрывай скорее на стол.

— Хорошо, конечно…

Тороплюсь на кухню и вижу картину: наша повариха, Галина Ивановна, сидит на стуле, очень бледная, одной рукой сжимая край стола, другую приложила ко лбу. На полу валяется деревянная ложка, а на плите сковорода в которой что-то шипит и пригорает.

— Галина Ивановна! Что случилось?

— Давление, голубушка... — прошептала женщина, зажмурившись. — Голова раскалывается... В глазах туман…

Галине Ивановне почти шестьдесят, но на здоровье она жалуется не так уж часто. Вот горничные в нашем доме не задерживаются, и вечно что-то с ними происходит. То одно то другое. Но тут сразу понимаю — дело серьезное. Муж кстати не раз говорил, что наша повариха слишком старовата для такой работы. Зато готовит потрясающе вкусно и очень человек хороший, душевная, ответственная и безотказная. Я ей полностью доверяю и расставаться с ней не планирую.

В этот момент в дверном проеме появляется Роман. Он уже остался в дорогой темной рубашке, слегка помятой после рабочего дня, лицо выражает усталость и легкое раздражение.

— Что тут за представление? — спрашивает, бегло окинув взглядом сцену. Его взгляд скользит по бледной поварихе, по мне, замершей в нерешительности, и останавливается на плите. — Вы не видите что горит? Ника, твою налево! И когда, собственно, ужин? Я голоден как волк.

В этой фразе — ни капли участия, ни тени беспокойства. Лишь констатация факта и претензия.

— У Галины Ивановны давление! Ей плохо!

— Значит, ужин задержится. Прекрасно, — холодно констатирует Роман, не двигаясь с места. — Разберешься тут — дай знать. Буду в кабинете, — покидает кухню.

Я бросаюсь к плите, выключаю огонь под сковородкой, потом наливаю стакан воды и достаю тонометр из кухонного ящика.

— Вот, выпейте воды, Галина Ивановна. Сейчас померим давление, — собственный голос звучит механически, отчужденно.