Книга Жестокое сердце офицера, страница 113 – Маша Демина

Давление внутри нарастает до предела. Соображаю с трудом, что только что натворил. А натворил я пиздец. Пишу быстрое сообщение Красивой, что завтра приеду и все ей объясню, но не уверен, что теперь меня это спасет.

Чувствую, как за спиной трясется Алена, я даже чувствую, как она снова тянет ко мне руки, но не успевает коснуться — я хватаю ее за запястье выше наложенного пластыря и вытаскиваю рывком из-за спины.

И сразу же отпускаю, потому что вижу, как ее ломает от моего прикосновения и она опять пытается сократить расстояние.

Я не хочу жестить, но это все происходит на инстинктивном уровне. Щелкаю перед ее лицом пальцами, и Алена мгновенно застывает на месте, а ее глаза вспыхивают ненормальным блеском. Больная на голову, сука…

Резко выдыхаю и отхожу, вымученно стуча телефоном по лбу. Выдыхаю. Даю себе еще минуту на возвращение самообладания, но это очень сложно, когда рядом человек, которого хочешь порвать на куски за мать, доведенную до приступа, а теперь и за Красивую, услышавшую этот сумасшедший бред.

Совершенно не подготовленный к этой встрече, я снова поворачиваюсь к Алене, которая стоит на том же месте и заметно дрожит. Изменилась. Очень. Неухоженные волосы. Искусанные в кровь губы. Чрезмерно худая, особенно лицо, которое теперь напоминает маску. Вместо модных шмоток балахонистое тряпье и взгляд этот ненормальный, будто перед алкоголиком в завязке открыли бутылку.

Не нахожу, что сказать, отвожу взгляд и тяжело сглатываю.

Пиздец.

Красивая же девка была, че сделала с собой?

Оказывается, очень тяжело встречаться со своим прошлым, которое в настоящем напоминает руины. Я не желал ей такой участи, ни в коем случае. И мне жаль, что она не смогла и не захотела жить нормально. Нужно было дожать и положить ее в лечебницу, тогда, может, сейчас передо мной не стоял бы скелет, обтянутый кожей.

А я не дожал, потому что она плакала, умоляла и говорила, что нормальная, но ведь я понимал уже тогда, что все в ней ненормальное. Виню ли я себя в ее сложившейся судьбе? До этого момента нет, а сейчас испытываю нечто тяжелое и давящее на грудь.

И в тоже время во мне протестует вся жесть, через которую я прошел из-за нее, обида, ревность и боль, все это затягивается в такую ядовитую смесь, что тошно. Но какой с нее сейчас спрос? Да и зачем мне это?

Из нас двоих сейчас спрос с меня, и я пытаюсь отделить себя от той части жизни, которая жжет дискомфортом от малейшего воспоминания, и поступить правильно. Хотя бы сейчас. Но это, блядь, сложно.

Внутри все кипит, противится, разъедает огнем. Разум твердит не связываться. Но а как, мать вашу, не связываться? Опять уехать и закрыть на все глаза? Какую следующую выходку от нее ждать? Ее нельзя подпускать к моей семье. Ей в принципе опасно оставаться среди людей. Даже для самой себя.

А кому еще о ней позаботиться? У нее никого нет. Где-то есть тетка, но они не общаются после неудачного раздела имущества. Просто сиротка. Это моей матери тоже импонировало, и она слепо любила эту сиротку, совершенно не понимая, что это самый настоящий паразитизм. Да что там… я сам это понял, когда было уже поздно. Нет. Рисковать и еще раз оставлять все на самотек не могу. Не могу-у-у-у… сука!

И эту жалко, и мать, и отца моего. Я теперь даже понимаю, почему столько времени они не могли разорвать с ней контакт: это как вырвать кислородную трубку у пациента с отказавшими легкими.