Книга Жестокое сердце офицера, страница 131 – Маша Демина

Ветер хлещет в лицо, срывая только натянутый капюшон. Ловлю его и натягиваю обратно, направляясь к инструктору и солдатам, перекрикивающим пургу.

Когда я подхожу, парни уходят в большую палатку, а мне Гамбитов кивает на серую для руководства.

Заходим, тут уже тепло от буржуйки, ветер завывает за пределами прочных надутых стен, и от меня не ускользает то, что я не приметил вездеходов. И это осознание печет в грудине.

Гамбитов бросает на стол шапку, перчатки, расстегивает пуховик.

— Товарищ, инструктор. — Тоже срываю с головы шапку и балаклаву. — А где вездеходы?

— Один застрял в снежной яме. — Он садится устало на раскладной стул и проводит по лицу ладонью, встречаясь с моим ахуевшим взглядом. — Ну что ты смотришь на меня. От этого никто не застрахован. Снежные флаги — самая большая опасность для вездехода.

— Тогда какого черта мы здесь стоим?! — подкидывает меня. — Почему мы не можем выдвинуться им на помощь?

— Потому, товарищ лейтенант. Топлива лишнего у нас нет. Да и толку от снегоходов там мало. Сами справятся. По этой причине два вездехода и участвует в колонне. Именно для таких случаев.

Это че получается, пока я тут у буржуйки, моя Красивая будет мерзнуть в бескрайней тундре?!

У меня все замыкает от подкидываемых воображением картин.

— И что? Мы тупо будем сидеть и ждать? А если там пиздец какой-то?!

Гамбитов усмехается без веселья.

— А там пиздец, но мы ничем не поможем. Так что отбой до утра. А к утру, глядишь, и они подтянутся.

Отбой?! Да он, блядь, издевается! У меня в груди турбина ревет, какой к черту отбой?!

Занять горизонтальное положение было сродни ломке костей, но нарушить приказ и поехать одному, не зная маршрута, и заблудиться в тундре стало бы наивысшей глупостью.

Где-то глубоко в душе я это понимаю, где-то очень глубоко, потому что остальное все охвачено огнем эмоций и поддаться животному порыву и натворить глупостей сейчас очень легко. Прям очень…

Я несколько раз выхожу на улицу, обжигая легкие свежей порцией ядреного морозного воздуха в надежде, что это хоть как-то прояснит разум. Ну, или в надежде на то, что увижу мелькающие во мраке ночи фары, но затянутая пургой даль бесконечной тундры в считанные секунды все поджигает внутри, никакого намека на свет, сплошной мрак, и, скрепя зубами, я каждый раз возвращаюсь обратно в палатку.

Не помню, как часто за ночь я бегал туда-сюда как прокаженный, но, когда в очередной раз подрываюсь с лежака, меня тормозит сонное:

— Лейтенант, у тебя там случайно ноги не лишние? Сам не спишь, мне не мешай.

А больше и некому, капитан Красилов застрял где-то в непроглядной тундре в одном из вездеходов, как и Красивая. А-а-а-а…

Через силу я роняю свою дурную башку обратно на спальник. В груди будто раскаленный свинец разлили. До краев. И он плещется, обжигая по самое горло. Зубы сводит, и я сдавливаю их, проглатывая рвущееся раздражение. И ни один из аргументов, что мне нужен нормальный отдых, не действует. Ни один, сука.

Не надо было допускать ее участие в этом марш-броске. Нужно было за шкирку вытащить ее из вездехода и запереть у себя дома. Поорала бы, поистерила и нормально бы все было. А теперь что?

Сжимаю кулак в потребности впечатать его во что-то, но нарушать сон инструктора нельзя — разжимаю. Инструктору нужна, в отличие от меня, светлая голова, мне бы тоже желательно, но там сейчас пурга похлеще, чем в реальной тундре.