Книга Жестокое сердце офицера, страница 82 – Маша Демина

— Да?

— Рядовой Красивая, — официально так. — Вас тут Федор Степаныч требует.

— Евгения Дмитриевна, присаживайтесь, — приветствует меня Федор Степанович, кивая на место для посетителей и внимательно изучая документы в руках.

Неуверенно выдвигаю стул, сажусь. Жду. Тишина наполняется напряжением и давит, давит, давит…

Моя кожа гудит от непонятной мне тревоги. Не знаю, почему я должна нервничать, но шестым чувством осознаю, что повод есть. Предвкушаю. Не в самом положительном ключе, к сожалению.

Полковник прочищает горло и медленно опускает лист на стол.

— Ну что ж, Евгения Дмитриевна. — Федор Степанович снимает очки и наконец смотрит на меня немного уставшим взглядом. — На вас пришел приказ о переводе в другой госпиталь.

И тут мои поджилки сворачиваются.

Сердце сжимается, а губы кривит нервная улыбка.

— П-приказ?

Федор Степанович кивает.

— Н-но как? Кто? Кому я нужна?

Он пожимает плечами, откидываясь на спинку кресла.

— Кто ж передо мной отчитывается сверху. Вам, наверное, виднее, рядовой Красивая, кто там по вашу душеньку похлопотал.

— Ничего не понимаю… — шепчу, растерянно бегая глазами по кабинету начальника. — А в какой госпиталь?

— Главный военный клинический.

Мои глаза расширяются. Пазлы в голове начинают складываться, но очень-очень медленно. Будто… будто я не хочу, чтобы они сложились.

— Это… в Москве который?

— Ну а где ж еще.

О, нет, нет, нет… НЕТ!

Опускаю взгляд, сжимая пальцы одной руки в другой. Сильно-сильно. И челюсти тоже, чтобы сдержать закипающие в горле эмоции. Их так много и они такие жгучие, горькие. Неужто папенька решил напомнить о себе в своем неизменном диктаторском репертуаре? Да он, конечно. Кому еще я сдалась?

«А нужно было отвечать отцу!» — журит внутренний голос.

Ага. Отвечать. Как же. В данном случае перестановка слагаемых сути не меняет. Только бы наорал сверху и сделал все по-своему.

Колено дергается, а хочется прям затопать от беспомощности. Не хочу! Не хочу! Не хочу!

И чем дольше я молчу, переваривая информацию, тем сильнее вспенивается раздражение в венах.

Неужели он не понимает, что так нельзя?! Нельзя руководить моей жизнью, как ему вздумается! Я уже давно не та маленькая девочка, которой можно было помыкать.

Да и куда я сейчас поеду? А Ярцев?

Блин, ну какое… А-а-а-а! Жесть какая-то! Не хочу я!

Уехать означает распрощаться с ним навсегда. Мы на расстоянии вытянутой руки-то не всегда ловим контакт, а тут тысячи километров. Не готова я!

В нашем случае работает только близкий контакт. Нам нельзя на эти тысячи километров. Да, Ярцев тоже меня бесит, но это другое, и сейчас, оказавшись перед тупым фактом, я особенно понимаю, что не хочу отсюда уезжать в первую очередь из-за своего невыносимого Волчка.

Да и с чего вообще я должна опять жить по отцовской указке?! Господи! Когда он уже найдет себе женщину и оставит меня в покое?! Может быть, в отношениях ему станет не до узурпаторства прав родной и единственной дочери?

Хотя с таким характером ответ прост: этого никогда не случится. А если вдруг и найдется такая сумасшедшая, мне уже жаль ее.

— Вылет завтра. — Федор Степанович возвращает меня в реальность. — Послезавтра вы должны прибыть в госпиталь, принять дела и должность…

— А если я не хочу? — вырывается из меня с дрожью в голосе, и, подняв глаза, я повторяю уверенней. — Я не хочу принимать этот приказ. Я хочу остаться здесь.