Книга Та, кого я потерял, страница 24 – Лу Берри

Пусть.

Домой — то есть туда, где ещё утром был мой дом, — я не вернулся ни вечером, ни ночью. Поехал к матери. Без объяснений, просто попросил разрешения переночевать. Мама ничего не спросила. Накрыла ужин, поставила передо мной тарелку и молча гладила по волосам, как маленького, пока я сидел за столом, не в силах ни есть, ни говорить.

Наутро я встал очень рано — ночью мне почти не спалось. Мама поднялась следом, сварила мне кофе, зная, что это — первое, в чем я нуждаюсь после пробуждения, и стала хлопотать у плиты.

— А Влада с мальчиками сегодня на дачу едут, — обронила она словно бы невзначай. — На выходные. Вчера с ней созванивались… она обо мне не забывает. Приятно, знаешь…

Я замер с чашкой в руке.

— Когда едут?

— Да с утра, наверно, и соберутся, — пожала плечами мама. — Чего время-то терять?..

Последние её слова звоном отозвались в моей голове.

И в самом деле — зачем терять время?..

Я поставил чашку, так и не допив кофе, поцеловал мать в щёку и спешно вышел из квартиры. Вызвал такси прямо из лифта и потом всю дорогу сидел, вцепившись пальцами в собственные колени, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Я не знал, что скажу, когда приеду. Не знал, захотят ли меня хотя бы выслушать. Знал только одно — я больше не могу жить без них ни единого чертового дня.

Я хочу назад.

Настоящее время

Я молча смотрела на бывшего некоторое время, пытаясь понять, что именно чувствую после всего, что только что услышала.

Паша говорил долго. Некоторые вещи проговаривал быстро, словно стараясь поскорее выплеснуть их наружу, а какие-то фразы давались ему тяжело и мучительно. Он рассказал мне обо всём — об аварии, о больнице, о том, что произошло потом, о переписке Алины со Светкой, о той лжи, которую она прятала от него эти два года. Рассказал, как понял, что ошибся, как впервые по-настоящему испугался, что может умереть и уйти из этой жизни, так и не успев попросить у нас прощения.

Он выворачивал передо мной наизнанку душу, не пытаясь оправдаться или казаться лучше, чем он был. Наверно, стремясь лишь к одному — быть хоть немного понятым.

Мне казалось — если я подойду чуть ближе, то услышу, как бешено молотится в груди его сердце.

Сердце, которое страшилось быть отвергнутым.

Наверное, в первые дни после его ухода я мечтала именно об этом — услышать от него подобные слова.

Мечтала узнать, что он пожалел. Что понял, как без нас ему плохо. Что та женщина, ради которой он разрушил нашу семью, оказалась вовсе не той великой любовью, которой он её считал, за которой так отчаянно погнался.

Мечтала, чтобы он умолял принять его назад.

Два года назад я, возможно, даже смогла бы его простить. Просто потому, что мне хотелось бы заглушить боль и пустоту после его ухода, вернуть свой мир на привычную орбиту…

Хорошо, что ничего из этого он мне тогда не сказал.

Потому что сейчас я смотрела на человека напротив совсем иначе. Сейчас я чувствовала лишь усталость.

Не ту усталость, которая появляется после тяжёлого дня или бессонной ночи, а какую-то глубокую, въевшуюся в душу, словно та рана, которую он мне однажды нанес, снова заныла.

Только теперь я знала, что умею с этим жить. Что мне не нужен пластырь, чтобы выжить.

Не нужен сам Паша.

Я чуть заметно усмехнулась.