Книга Та, кого я потерял, страница 5 – Лу Берри

Но теперь Вадика не было. А мы — все ещё были. И мои к ней чувства — были тоже.

И впервые в жизни я наконец хотел пожить для себя. Быть рядом с любимой, а не удобной. Испытать счастье — просыпаться и засыпать рядом с той, кого желал. Тем более, что знал — времени на это может быть мало.

Это меня пугало. Это перевернуло весь мой мир. Помогло осознать, что пора что-то менять. Пора быть честным — с собой, со всеми остальными.

Если бы Алина не призналась мне в том, что больна, я, возможно, так и не решился бы оставить жену, изменить привычный уклад жизни…

Но теперь каждый день был на вес золота.

Заведя двигатель, я нервно дёрнул руль — пора ехать. Я теряю время на ненужные размышления.

А я и так уже потерял его слишком много рядом с той, кого не любил.

* * *

— Алин?

Я шагнул в квартиру и бросил ключи на столик — они были у меня уже давно, мне вручил их Вадик, когда они Алиной только купили свое жилье.

«Пусть будут у тебя на всякий случай», — произнес он тогда с улыбкой, полной доверия.

Он знал, что там, в прошлом, я тоже её любил. Он не знал другого — что я люблю её до сих пор.

Наверно, это было то единственное, чего он обо мне не знал.

Тридцать лет дружбы за спиной — не пустой звук. Мы были вместе с первого класса. И, как оказалось, до гробовой доски, которая захлопнулась над его головой.

— Я в зале, — донёсся до меня голос Алины.

Я тряхнул головой, прогоняя оттуда мысли о друге и, скинув обувь, шагнул в комнату.

Алина лежала на диване и вид у неё был такой усталый, такой измождённый, что дрогнуло сердце.

При виде меня она поднялась и улыбнулась. Улыбнулась именно мне. Улыбнулась так, словно я был её последней причиной дышать.

— Это мне?

От тихой радости в её глазах у меня на душе стало хорошо. Так светло, словно кто-то зажег внутри меня лампу.

Я протянул ей букет белых роз, которые держал в руках — купил их по пути.

— Тебе, конечно.

Она бережно прижала розы к груди и вдохнула их аромат. А я любовался ею, думая о том, что она сама подобна розе — такая прекрасная, такая манкая.

— Знаешь, — проговорил с тихой грустью, — на восьмое марта и четырнадцатое февраля мы с Вадиком всегда вместе покупали цветы. Я смотрел на то, как он выбирал для тебя розы — так придирчиво, словно малейшее несовершенство хотя бы одного цветка могло тебя оскорбить — и думал о том, что это должен был быть я. Я должен был покупать и дарить тебе розы. Я должен был будить тебя поцелуем в праздничное утро… но вместо этого я покупал букет тюльпанов для Влады. И ощущал себя так, словно нахожусь не на своём месте. Словно кто-то украл мою идеальную жизнь…

— Павлик…

Она выдохнула лишь одно слово — моё имя. То самое, каким меня звали только в детстве, только близкие. Но в её глазах светилась печаль, за которой крылось что-то большее, невысказанное. И я не был уверен, что она ответит, если я об этом спрошу.

Потому я поторопился сказать:

— Я принёс тебе эти цветы в знак того, что теперь имею право их тебе дарить.

Её губы разомкнулись, выдавая растерянность.

— Это значит…

— Я ушел от Влады.

Алина ничем не выразила своей радости. Она, напротив, опустила голову, начав обрисовывать тонким пальчиком узор на пледе, которым укрывалась…

На миг мне стало страшно, что она скажет — «тебе не стоило этого делать».