Книга Соглашайся..., страница 5 – Виолетта Иванова

Соня с трудом открыла глаза и увидела мужчину в годах, эдакого розовощекого пухляша с добрыми глазами и пенсне на переносице, который сидел на стуле возле ее постели. Он держал ее за руку и считал пульс, кивая чему-то в такт. За его спиной стоял еще один мужчина, высокий, худой, с каким-то слишком нервным лицом, у которого все время дергалась левая щека в пренебрежительном выражении, который нетерпеливо чего-то ожидал.

— Ну что, Валериан Прокофьевич, скажете? — спросил «худой».

— А что тут сказать, — тот, кого назвали Валерианом Прокофьевичем, отпустил руку Сони, посмотрел ей в лицо, — болотная лихорадка. Это чудо, что она еще жива. Я уже думал, что она последует за своей матушкой. Ан нет, держится ее душа за жизнь. Радоваться надо. Думаю, что кризис прошел. Завтра она уже сможет подняться на ноги, если сейчас она выпьет мои микстуры, да прикажите ей куриного бульончика дать.

«Доктор», — поняла Соня, разглядывая пухляша. И сразу вспомнила свою новую призрачную подругу, которая предложила ей отдать свою душу молодому телу. Валериан Прокофьевич протягивал ей какую-то склянку темного стекла.

— Выпейте это, Софья Павловна, полегчает, — сказал он, глядя на нее добрым взглядом.

Соня не стала спорить, приподняла голову, позволяя доктору влить ей в рот противную микстуру, чуть закашлялась.

— Ну вот и хорошо, — с такой-же доброй улыбкой проговорил доктор. — Уже к вечеру отпустит. Раз Белая госпожа* (прим. — смерть) не забрала Вас, то жить будете. Обязательно будете, Софья Павловна. А пока поспите. Потом Лукерья бульончику Вам даст. Выпейте обязательно. Ну а мне пора. Другие больные ждут.

Доктор поднялся, взял со стола, что стоял возле кровати, свой потертый саквояж, посмотрел на худощавого мужчину.

— И Вам бы, голубчик, не мешало бы микстурки выпить. Не нравится мне Ваш вид.

— Нечего мне пить, — довольно резким голосом ответил мужчина.

«Папенька это твой. Павел Евгеньевич Матевецкий», — раздался рядом с Соней уже знакомый голос. Она скосила в сторону голоса глаза и увидела светящийся силуэт у изголовья своей кровати, который, судя по всему, никто кроме нее не видел и не слышал. Софья даже улыбнулась, вдруг представив, как бы на нее смотрели, если бы она заговорила с призраком. Точно, признали бы дурочкой и отправили в дом скорби.

— Вот я еще оставлю несколько склянок с микстурами, — доктор достал из своего саквояжа еще три склянки. — Одну сегодня вечером и две завтра утром и вечером. А теперь разрешите откланяться, мне пора. И, дорогой мой Павел Евгеньевич, послушайтесь меня, Вам бы тоже не мешало микстуры выпить. В этот раз что-то болотная лихорадка разошлась не на шутку, не успеваю я к больным. Умирают много, никого не щадит. Да что я Вам рассказываю, вы же и сами жену свою недавно похоронили, да вот еще и Софья Павловна.

— Пока не надо, — снова довольно резко ответил мужчина, дернув щекой. — Я провожу Вас.

Мужчины вышли из комнаты, а призрак переплыл и «присел» на постель рядом с Соней, погладил ее своей прохладной рукой по голове.

— Вот ты и дома. Спасибо тебе, Соня, что согласилась. Я не забуду твоей доброты, буду рядом и помогу тебе. Помнишь, что теперь тебя зовут Софья?

Соня, которая твердо решила думать о себе, как о «Софии», кивнула головой, обвела взглядом комнату, где оказалась. Скромная девичья спальня — узкая кровать под легким белым балдахином, напротив и ближе к окну туалетный столик с довольно большим зеркалом, в котором можно даже увидеть всю себя, если отойти подальше. Перед ним стул с высокой спинкой. Справа от кровати шкаф с резными дверцами. На полу ковер, стены оббиты светло-розовым шелковистым сатином с мелким цветочным узором. Окно высокое, выходит в сад. Судя по золоту и багрянцу, а также частично облетевшим деревьям — на улице осень. Она подняла свои руки, рассматривая. Тонкие, Соня сказала бы, аристократичные пальчики, которые не знали грубой работы, аккуратные короткие ногти.