Книга Элементы любви, страница 117 – Шула Ли

Я прикусываю язык.

— Уже не важно, потому что физически невозможно вернуться в прошлое. – На самом деле мне не хочется усложнять ему жизнь сейчас, когда он уже перевернул страницу. – Я позвала тебя, чтобы сказать, что мне жаль.

Ему не удается сохранить каменное лицо. В том, как он на меня смотрит, проскальзывает нотка разочарования, и я не понимаю почему.

— Ты позвала меня только ради извинений? Тебе больше нечего мне сказать? – Его вопрос повисает в воздухе. Брайс ждет ответа, который так и не приходит. Он усмехается и, уже отвернувшись, вдруг резко оборачивается, указывая на себя: – А мне было больно. Больно, что ты не доверилась. Я был с тобой честен, открылся тебе, рассказал вещи, о которых не осмеливался говорить никому… Но тебе было все равно. Ты знала, какой я человек, и даже не засомневалась, прежде чем начать делать вид, будто не знаешь меня…

— Я сделала это, потому что мне было страшно! – отчаянно признаюсь я.

Брайс замолкает, и на его лице появляется растерянность.

— Страшно из-за чего?

Я отвожу взгляд к точке на земле. Заставляю себя не отступать и не отдаляться от него. Снова. Нет смысла продолжать отрицать.

— Мне было страшно разочаровать тебя, – признаюсь я едва слышно. – Я ненавидела, что ты заставлял меня чувствовать, будто я могу рассказать тебе абсолютно все. Ненавидела, как ты умел видеть меня насквозь. Ненавидела, что не могу контролировать, сколько себя показываю, когда я с тобой, – выпаливаю я, не переводя дыхания. – Поэтому, когда я увидела аккаунт Купидона на твоем ноутбуке, я ни секунды не сомневалась. Это была идеальная отговорка, чтобы оборвать с тобой связь. Я не хотела быть рядом в тот момент, когда ты поймешь, что я не та, за кого ты меня принимал, и решишь все закончить. Я просто думала, что ускоряю то, что все равно рано или поздно неминуемо бы произошло.

Брайс ни разу не давал мне понять, что ждет от меня чего-то определенного. Это я сама навесила на себя ожидания, которые, как мне казалось, должна была оправдать, чтобы ему понравиться. То же самое я делала и с родителями, потому что чувствовала, будто чем-то им обязана. Моя проблема в том, что я заранее решала, какую версию Лекси предпочитают другие, и пыталась ею стать. Но с Брайсом я бессознательно этого не делала, я позволила себе быть собой. А когда поняла, что делаю, меня накрыли сомнения, и я поступила так, как поступает человек перед лицом опасности: убежала. Теперь я знаю, что всех этих ожиданий никогда не существовало, и даже если бы они существовали, ничего страшного не произошло бы, не оправдай я их. Просто я усвоила этот урок слишком поздно, и уже ничего нельзя исправить.

Я обнимаю себя, чувствуя собственную уязвимость. Не решаюсь взглянуть на реакцию Брайса, который так и не сдвинулся с места, и мне кажется, что он сократил дистанцию между нами. Носки его кроссовок почти касаются моих ботинок. Я слышу, как Брайс устало вздыхает.

— Мы могли бы это обсудить, если бы ты мне сказала. Мы могли бы избежать этих недель пытки. Потому что именно такой и была моя жизнь без тебя. Ты знаешь, как я был зол на тебя после того, как ты села в то такси? Я чувствовал себя преданным, мне было больно, и несколько дней я злился на тебя. Поэтому я не писал тебе, поэтому не звонил. Потом эти эмоции сменились грустью. Все напоминало о тебе, и, как бы я ни заставлял себя вычеркнуть тебя из головы, у меня не получалось. Ты была первой, о ком я думал, просыпаясь, и последней – перед тем как засыпал. И меня убило то, что я не смог позвонить тебе в день твоего рождения, чтобы поздравить.