Книга Элементы любви, страница 92 – Шула Ли

Я догадываюсь, что речь об усыновлении, но не хочу делать поспешных выводов.

— Рассказали о чем?

— О том, что Уильям… не мой биологический отец, – говорит он с недоверием, словно сам не верит, что произнес это вслух.

— Значит, вы с Нейтом оба приемные?

Брайс качает головой. Я хмурюсь, потому что окончательно запуталась.

— Мама и Уильям были вместе, когда родился Нейт. Потом у них начались проблемы, и они расстались. Тогда мама познакомилась с тем, кто, должно быть, и является моим настоящим отцом, и забеременела мной. Не знаю, сколько времени они были вместе, но, узнав новость, он собрал вещи и бросил нас. Он не захотел иметь со мной ничего общего, Лекси. Все это время мама продолжала общаться с Уильямом из-за Нейта, и после этого случая, полагаю, они постепенно все наладили, потому что Уильям был с ней на протяжении всей беременности и, когда я родился, захотел меня усыновить. Меня. Того, кто не был ему родным. Ребенка, чей отец бросил его еще до рождения. Знаешь, как я себя почувствовал, когда узнал? Самым везучим человеком на всем белом свете. Я начал думать, что чем-то ему обязан, что должен быть послушным и не доставлять проблем, потому что иначе он перестанет меня любить. Я также верил, что мама втайне ненавидит меня за то, что я разрушил ее отношения с тем мужчиной и стал дополнительной ношей для них с Уильямом.

— Ох, Брайс… – Я тянусь, чтобы стереть слезу, скатившуюся по его щеке. У меня сжимается сердце.

— Всю жизнь я чувствовал, будто между мной и моей семьей стоит невидимая стена, которая делала меня другим, чужим, – и вот я получил ответ. К тому же был Нейт… воплощение идеального сына. Ему все удавалось. И Уильям его обожал – как не обожать родного сына. Поэтому я пытался быть похожим на него. Пошел в баскетбольную команду, потому что Нейт играл; на французский, потому что Нейт его учил; на верховую езду, потому что Нейт умел ездить верхом… Все, что делал он, хотел делать и я. Я даже красил волосы, чтобы чувствовать, что вписываюсь, чтобы другие не указывали на очевидную разницу.

В его голосе нет обиды на Нейта – только жалость к самому себе. Он спокойнее, чем раньше, и опирается на меня. Я смотрю на Брайса и вижу в нем того мальчика, который отчаянно пытался не чувствовать себя другим, и каким-то образом узнаю в нем себя. Потому что расти в месте, где большинство людей не имеет таких же внешних черт, имеет свои последствия. Это как жить с постоянным напоминанием о том, что ты не принадлежишь этому месту, даже если родился здесь.

— Знаешь, ты не единственный, кто чувствовал себя другим. Я чувствовала подобное всю жизнь. Мне всегда казалось, что я должна доказывать, что заслуживаю быть там, где я есть. Делать все в тысячу раз лучше остальных, чтобы меня приняли. Я стала так стараться, что создала ожидания, и окружающие ждут, что я буду им соответствовать. Но планка все выше, а падение все болезненнее. И тогда понимаешь: падать – значит показывать свое настоящее «я», а страх, что оно окажется разочаровывающим, в конце концов парализует.

— Тебе не нужно ничего доказывать, потому что ты и так выделяешься из толпы – нужно быть слепым, чтобы этого не видеть.

Это не так, и меня пугает мысль, что он рано или поздно это поймет. Что подпустит меня слишком близко и увидит, что я не та, кем он меня представляет.