Книга Расколотое сознание, страница 144 – Энн Княгинина

Я подхожу ближе и выбиваю сигарету из его рук.

Виталя отходит на безопасное расстояние. Его вообще не должно быть здесь, он не из нашего колледжа.

Кайн смотрит на недокуренную сигарету, тлевшую на ветру.

— Кайн, не думал, что ты опустишься до уровня упрашивания секса. У чужой, чёрт тебя побрал, девушки!

— Она почти согласилась. Тебе бы с ней сначала разобраться. Со мной шансов нет.

Неестественная улыбка с этими острыми клыками. Первый удар должен быть за мной, но Кайн делает выпад рукой, и мой кулак зависает в воздухе. Отбил проще простого.

Есть у меня шанс или нет его — неважно. Пусть я лягу здесь в крови, со сломанными костями, я всё равно не оставлю это без вмешательства. Он опорочил мою любимую девушку. Хотел лишить её гордости.

Опускаю руку.

Кайн приближается, но я не пытаюсь уйти.

Давай, ударь, ну!

В мою голову летит кулак. Я успеваю заметить тёмные волоски на коже Кайна, прежде чем закрыться двумя руками. Мы кружимся вокруг друг друга, не убирая рук от лиц.

— Донов, тебя уже уносили без сознания, и я даю тебе возможность одуматься. Я сегодня добрый, — его ехидный оскал не позволит мне сдаться.

Его руки двигаются вверх и вниз, вниз и вверх — ему не предугадать, куда последует мой удар. Я тоже не понимаю, куда будет бить он.

Я зол, но рассудителен. Во мне бушует и пламя, и лёд. Когда во мне вспыхивает пламя, я пытаюсь его затушить, но оно проникает всё глубже, расплавляя разум и лишая самообладания. Но нельзя поддаваться безумной отваге.

Я ударяю Кайна в лоб разбитыми костяшками пальцев, и, пока он приходит в себя, моя вторая рука направляется к его левому подреберью — в то же место, куда вчера ударили меня. Это болезненное место, моё слабое, и Кайну лучше об этом не знать.

Указательный палец врезается в его ребро, и слабый хруст превращается в боль. Я прикусываю нижнюю губу, чтобы сдержать вопль.

Я подсекаю ногу Кайна, и он, чтобы не упасть, обхватывает мои руки. Он не издал ни звука после моих ударов. На его лбу остались фиолетовые следы, а капли крови выглядят как многочисленные бинди у индусов.

Палец разрывается болью, будто срезали плоть. Кожа на костяшках кровоточит.

Я не мог сломать палец, слишком рано.

— Знакомые приёмы, да, Коновал?

Майк уже здесь? Я никого не вижу: всё, кроме Кайна, размыто. Все зрители, как грязные потёки на зеркалах.

Кайн хотел изнасиловать мою девушку. Огонь в теле разгорается всё сильнее, пламя бушует в крови.

Производя удар за ударом, бросаюсь на Кайна. Он не ожидал от меня такого и поэтому не успевает закрываться. Его ошибка. Я бью ему в нос, в правый глаз, в челюсть и ещё раз в челюсть. Боль, исходящая от пальца, передаётся другим. Кровь с костяшек падает к ногам.

Кайн выплевывает зуб, надеюсь, клык, и тогда мы квиты.

Кайн продолжает хранить тишину. Кровь льётся из его носа, стекает по губам и собирается в ручей на подбородке.

Он отскакивает от меня.

Внезапно Кайн открывает рот, полный крови, и кричит, словно сумасшедший.

Я хотел услышать от Кайна хоть что-то, а получил настоящую истерику.

Он бежит на меня, и на мгновение я переношусь в спортивный зал Майка.

Тогда я лежал и ждал, когда он закончит меня бить. Но сейчас не тогда.

Я отпрыгиваю в сторону.

— Ты сволочь, Кайн.

Слюна на его губах окрашивается в красный, а глаза неподвижны, словно у слепого.