Книга Расколотое сознание, страница 184 – Энн Княгинина

Но только приблизив пальцы к клавишам, всё та же невидимая сила отталкивает их.

Я смотрю на маму, а она — на меня.

Я отрицательно мотаю головой и снова приближаюсь к клавишам. Бью себя по рукам, чтобы они перестали подводить.

Мышцы перенапряжены, чувствую на коже боль.

Я всё также не могу играть.

Я сажусь, нажимаю на педали ногами, но пальцы сводит, и мне не сыграть ни ноты.

— Никак.

— Артур, не мучь себя. Ты сделаешь это, когда почувствуешь нужным.

До меня доносится ржание отца, вот кто доволен происходящим.

— Ослеп, ещё и не может играть, — аплодирует, — самостоятельность не пошла тебе на пользу.

Я сам не замечаю, как подлетаю к отцу, хватаю его за воротник и высказываю ему в лицо всё, что накопилось:

— Ты достал меня контролем, непониманием, распоряжениями, — он не отталкивает, выслушивает, — из-за тебя с матерью я не жил, а существовал. Я был лохом. У меня не было друзей. Я боялся каждого шороха. Вы делали из меня убогого музыканта, не давали выбрать ни мелодию, какую я буду играть на концерте, ни жизнь! Тебе придётся смириться, что я стал таким. Придётся, ясно?

Я отпускаю его воротник и толкаю кулаками в грудь.

Он расправляет плечи.

— Мы делали это для тебя, идиот. Чтобы ты стал знаменитым, богатым, мог путешествовать куда захочешь и покупать всё, что пожелаешь!

— Нет, это вы хотели путешествовать и покупать вещи. Я не мог позволить себе даже одежду без скопления собственных денег.

Как хорошо наконец-то выговориться, вывалить всё, о чём думал несколько лет.

— Нытик!

Я делаю глубокий вдох. Он туп и глух. Здесь нет шанса.

Я обнимаю расстроенную маму, и она отвечает крепким объятием.

— Правильно, что развелась с ним.

Я отстраняюсь от мамы и иду к Саре. Мы переплетаем пальцы. Сара пытается прийти в себя после потрясения. Сара знает, какие у меня отношения с семьёй, но видеть воочию — это другое.

— Отец, если тебе противно находиться со мной рядом, уходи. Ты портишь всем настроение.

— Сопляк!

Отец бьёт кулаком в стену, ведь он бешеный и неуравновешенный, и никто не вздрагивает, все ожидали, что так и будет.

А я что, хотел быть спокойнее, не гнать на машине, не погружаться в адреналин, как аквалангист в воду, не разобравшись с отцом? Майк и Сара оказались правы.

Родители мешали перешагнуть границу новой жизни, и я стоял в середине — ни туда ни сюда.

— Если ты не уйдёшь сейчас, то наше общение оборвётся, и ты никогда его не восстановишь.

Мне легко отказаться от ненавистного мне человека — предатели для меня не люди.

— Мне не нужно общение с тобой. Я отказываюсь от отцовства.

Он, чертыхаясь, выходит в коридор, обувается и с грохотом захлопывает входную дверь.

Глаза мамы наполняются слезами.

Я подхожу к пианино с надеждой, что проблема была в отце.

Не в нём.

Руки не поддаются.

Сара приобнимает мою мать.

— Пойдёмте на кухню, котлеты наверняка уже остыли. А мне не терпится попробовать, что Артур любил в детстве.

Они идут на кухню вдвоём. Я смотрю через окно на уходящего папу. Он сунул руки в карманы и сгорбился. Больно видеть его уход. Мой внутренний ребёнок будет скучать по нему. Но я, как взрослый человек, понимаю — с таким отцом свободу я не обрету.

Сара и мама уплетают котлеты. Сара хвалит мамину готовку с набитым ртом.

Спасибо Майку — это он направил на путь, где в конечной точке моя любимая лопает котлеты из моего детства. А мама подкладывает ей ещё.