Книга Расколотое сознание, страница 3 – Энн Княгинина

Стоит себе, как невидимка.

Знакомо.

Есть в ней что-то такое, что заставляет чувствовать облегчение. Она чем-то похожа на меня.

Мама шагает впереди, отец сзади. Они как телохранители, в которых я не нуждаюсь.

— Разойдитесь и не прикасайтесь к моему сыну, — кричит мать, проталкиваясь к сцене, но никто и не думал меня трогать.

Они создали для себя несуществующую картинку, где я знаменит, где все хотят моего автографа. А я живу в реальности, настоящим — и здесь всем на меня плевать.

У пианино истёртые клавиши, чёрные и белые приняли серый оттенок. Так влияет на них время и использование.

Я тоже стираюсь. Мир для меня подобен ластику.

Нотная тетрадь на подставке не нужна, пальцы помнят всё наизусть.

Зрители рассаживаются, но их так мало, что зал сужается на лицах. У нескольких человек букеты с цветами: кто надоумил их притащить этот бесполезный хлам.

Родители в первых рядах. Ну да, гордиться выдуманной жизнью проще вблизи со мной.

Пальцы опускаются на клавиши, и музыка (Vivaldi Ensemble Canon and Gigue in D Major: I.)вырывается из натянутых струн. Я растворяюсь в ней, взлетаю.

В груди моей пурга, а мелодия весёлая, скачущая, как солнце в детских мультика. Все пальцы задействованы, каждая мышца рук напряжена, но не я сам.

Музыка не подгоняет, и я не спешу. Низкие ноты и высокие дружны, между ними нет разлада. Они как грибной дождь, как радуга, как водопад. Клавиша с клавишей не соревнуются, звучание неоднородное, но так похоже.

Нужно расслабиться, ведь эта композиция должна приносить радость и покой, но я не счастлив, и для меня это всего лишь набор нот, разные нажатия клавиш и педаль. Мелодия составлена из различных тональностей, но мне так привычно, что скучно.

Она парализует тело, но не пальцы.

Я парю над головами, скольжу с мелодией по залу. Не боюсь ошибок в произведении — здесь их никто и не заметит.

Игра на пианино, как мой крик, но никто его не слышит, слух публики улавливает лишь музыку. Зрители поднимаются на небеса, а я ускользаю на улицу подальше отсюда. А пальцы продолжают бегать по клавишам, создавать музыку, от которой, как обычно, плачет мать.

Достало. Всё достало. Вырвать бы эти клавиши, а не блуждать по ним пальцами. Разбить бы пианино, а не сидеть за ним.

Нет гармонии с мелодией, нет близости.

Одна апатия.

Нота за нотой. Скоро конец, пора возвращаться.

Звучат аплодисменты.

Встаю с банкетки, выпрямляюсь, и кланяюсь.

Майк и Тая поднимаются с кресел. Тая делает вид, что вытирает слёзы. Лживая и прекрасная.

И снова сажусь. Новая мелодия. Новый порыв свалить со сцены.

Трусость — это делать то, что не нравится и не хочется.

Я трус.

Завершаю концерт длинной нотой ля.

Ухожу со сцены, как давно хотел. Зрители вкладывают цветы мне в руки: я учусь с ними, но в колледже они меня даже не замечают.

Мать отнимает у меня букеты, отец стоит с ней рядом.

Забирайте всё и дальше.

В ваших руках верёвочки от моей жизни — куда тянете, туда и шагаю.

Майк преграждает мне путь к выходу. Блондин сильнее и крепче телосложением.

Я останавливаюсь. Сердце барабанит ненавистную музыку страха. Его глаза, как льдинки на лепестках цинерарии «Серебряная пыль». Когда Майк смотрит, становится холодно. От него и пахнет морозной свежестью — возможно, это обман мозга, но я чувствую этот аромат. Мурашки ползут по коже.