Книга Расколотое сознание, страница 78 – Энн Княгинина

Но когда я играю для себя, выбираю мелодию по настроению, я где-то даже счастлив. Если я правильно понимаю ощущение счастья.

— Я учился на «Титанике»

— Я обожала её играть!

Плечо к плечу. Сара жмётся ко мне, отчего не хватает личного пространства. Тактильность не моя сильная сторона, но с Сарой нет необходимости прятаться в панцирь — там делать нечего, и очень сыро.

— Можно я буду нажимать с одной стороны, а ты с другой?

— Попробуем. Но не обещаю, что правая рука сама не полезет на твою сторону.

— О, погоди.

Сара возвращается с маркером. Просит мою правую руку. Пишет на ладони «правая». На своей пишет «левая».

— Это что? Зачем.

Закрывает маркер колпачком.

— Лево и право. Лево и право могут выполнять работу в одиночку. Но когда они вместе — они сильнее. Ты не сможешь играть одной рукой там, где фигурируют обе. Так же и в любви, дружбе, семье. Все должны быть в команде.

Я смотрю на синюю надпись, скукоживающуюся в линиях жизни.

— У меня нет своего лева.

— В дружбе же тоже считается. «Я твоё лево».

Минутка философии. Грустной.

Она моё «лево»? Ну да, мы провели время вместе. И… рядом с ней я чувствую себя хорошо. Но можем ли мы называться друзьями?

А почему нет?

Сжимаю ладонь в кулак.

— Хорошо.

Кладу руку на клавиши. А ту руку, что не нужно задействовать, убираю за спину. Нажимаю на кнопку выбора песни, дохожу до «Титаника». Клавиши подсвечиваются.

— Можно я спрошу, пока мы не приступили к игре?

Она заинтересованно кивает.

Я смотрю на её браслет.

— Зачем на шариках игральные кубики?

Она снимает браслет, кладёт на клавиши передо мной.

— Здесь шесть шариков, на каждом кубике от одной точки до шести.

Деревянные шарики с мелкими царапинами и потёртостями. Выжженные линии кубиков идеально ровные.

— Я вдохновляю себя тем, что точки идут от уменьшения до увеличения. Единица — это как начать что-то делать. Двойка — как продолжить, и так далее. А шестёрка — это уже когда добился чего хотел.

Я ещё раз смотрю на доску желаний.

— Ты хочешь дойти до шестёрки со всеми этими желаниями?

— С некоторыми — да.

— Почему ты бьёшь себя браслетом?

Она надевает браслет на запястье, покрытое синяками.

— Мне так легче прийти в себя.

— Понятно. Но это плохой вариант.

— Я понимаю.

Я опускаю глаза к синтезатору, Сара улыбается.

Клавиши, как игральные кубики — чёрно-белые, но в них нет такого смысла, как вложила Сара.

Но я тоже начинал играть от одного до шести: сел на банкетку, выучил ноты, и вот и уже шесть — концерты, цветы, мозоли на подушечках пальцев.

Но сейчас, в комнате Сары, я чувствую желание с кем-то сыграть, попробовать новое.

— Ну что, начнём?

Пора взлетать, выше, чем все птицы мира. Сара полетит со мной, и, может, тогда перестанет задействовать браслет как орудие пыток.

Мы играем вместе. Моя рука, Сары, не обгоняем друг друга, не лезем на чужие стороны. Я успеваю за ней, она не отстаёт. Я слышу в наушниках то, что мы создаём. Я могу играть без подсказок, но позволяю красной подсветке нас направлять.

Мелодия становится проворнее. Прочнее.

Сара старается всё лучше.

Мы на корабле, мы разных социальных статусов. Со множеством врагов. Мы на палубе, вокруг вода и ветер. Я держу Сару, чтобы она не упала. Мелодия льётся в одно ухо, но я слышу её везде, она отскакивает от стен, и возвращается в голову.