Книга Расколотое сознание, страница 82 – Энн Княгинина

Почему она приходит мне в голову? Может быть, из-за ощущения безысходности, которое я испытываю, когда её слушаю? Или от того, как давят стены?

— Пожалуйста, — мягче прошу я, — отдайте деньги.

Отдайте, пока я не ослаб под вашими взглядами. Пока вы не втоптали в грязь обмана. Пока я ещё удерживаю свою тень в душе.

Вот отец преграждает путь, но не на выход, а в мою бывшую комнату.

— Ты, скотина, никуда не пройдёшь. Хочешь уйти — уходи. Мы в тебя столько вложили, а что получаем? Тебе ничего не положено!

Щетина на его чопорном лице делает его ещё более влиятельным. Его грудь вздымается.

Не бойся его, Артур. Не бойся.

Фотография бабушки. Чёрная лента.

— Бабушка тоже вложила в тебя многое, папа, а что получила взамен?

Пощёчины не выходит. Я успеваю перехватить руку отца, прежде чем та коснётся моего лица. Я развиваю реакцию во всём, что делаю: ловлю скользкое мыло, чтобы то не упало, или уворачиваюсь от массивных веток на улице, пытаясь поймать их, пока не выкололи глаза.

И рука отца, как самая большая ветка.

Он не сразу понимает, что случилось. Смотрит на руку, охваченную моими пальцами.

Он пытается высвободить запястье. Его рот приоткрыт. Он не отводит взгляд от своей руки в моей. Не верит, что это делаю я.

— Я заберу вещи.

Мама закатывает глаза и присвистывает при вдохе, но вдруг понимает, что уже использовала этот манипулирующий приём, поэтому решает попробовать другой — кладёт руку на сердце. Но и это уже было!

Она начинает задыхаться, но видит, что меня это не трогает. Её дыхание прерывается на вдохе.

Неужели она больше ничего не может придумать?

Я оттесняю папу в сторону и стараюсь опередить его, пока он не очухался.

— Останови его, Артурчик без нас не сможет, — умоляет мать отца.

— Я сломаю ему руки, но из дома не выпущу.

А он сломает, если потребуется. Может, мне и вправду остаться. Здесь кормят, поят, решают все проблемы, никакой ответственности, всё на плечах других.

Манипуляции действуют. Руки на спортивной сумке дрожат. Не открыть молнию.

Мама на пороге.

— Мы изменимся, всё для тебя сделаем, только останься.

Море крупных капель на её щеках.

— Никогда не будем забирать твои деньги, запирать. Останься, Артурчик.

Я на перепутье.

Подо мной шаткий мост.

Если я пойду дальше, мост может сломаться посередине, и тогда пути назад не будет. Если это случится сейчас, я упаду в реку и буду уноситься течением, с которым не смогу справиться.

Лучше я попробую перейти мост.

Расстёгиваю молнию сумки, напрягая руки, чтобы те не ходили ходуном. Кидаю внутрь всё, что попадётся. В основном это рубашки и немногочисленная купленная мной одежда, и не забываю о нижнем белье.

Принадлежности для мытья куплю в магазине. Я не хочу задерживаться.

Мать воет.

— На, скотина, — отец, отпихивая мать с пути, влетает в комнату. Мама врезается спиной в дверной проём, и стонет.

Деньги летят на меня, купюры приземляются на пол. Не ловлю. Дожидаюсь, когда все окажутся у ног.

— Не ной, Рита!

Собираю деньги на корточках, ни в коем случае не вставая на колени. Хватит мне преклоняться: если всегда смотреть вниз, будет болеть шея. Иногда полезно смотреть свысока.

Всё, что произошло в этом месяце, — это плата за свободу, которую я собираюсь обрести. Избитое лицо, крики отца, плач матери, и бабушка, отправленная в пансионат.