Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 130 – Есения Серафим

Сразу после окончания урока Рита поспешила покинуть кабинет. Она двигалась по Большой галерее быстрым, размашистым шагом, сердито шурша подолом серого платья и отчаянно пытаясь поскорее скрыться во фрейлинском крыле. Внутренний голос панически предупреждал:

«Беги быстрее, пока этот прибалтийский лис не догнал тебя после твоих финансовых шпилек».

Встречи с Лёвенвольде наедине она сейчас боялась больше всего на свете.

И, разумеется, столкнулась с ним на первом же крутом повороте анфилады.

Рейнгольд вырос перед ней словно из-под земли, мгновенно перекрывая дорогу. Его серебряный наконечник трости с предупреждающим щелчком замер в дюйме от подола её платья. Как он умудрился обогнать её?

— И куда же так стремительно изволит бежать наша мудрая спасительница казны? — вкрадчиво процедил камергер, и на его губах заиграла едкая ухмылка. — Неужто спешит на очередное свидание в темноте к своему новому гвардейскому псу? Поздравляю, Мария Дмитриевна, ваша сегодняшняя комедия с рассрочками удалась на славу. Вы весьма дешёвым образом приручили этого дурака Ивана.

Рита внутри тут же заклокотала от звенящего возмущения. Предательский, горячий румянец гнева мгновенно залил её бледные щёки, а дыхание перехватило так, что рёбра сдавило под тисками жёсткого корсета.

— Мои методы работают, граф! — хлёстко бросила она, сокращая дистанцию на полшага и упрямо вскидывая подбородок к его лицу. — В отличие от ваших министерских балов и шёлков для фрейлин, моя игра заставила Петра думать! А то, что вас, великий Растратчик короны, прилюдно осадили перед Остерманом, так извольте усмирить своё уязвлённое высокомерие! И не смейте совать свой нос в мои отношения с Долгоруковым!

Лёвенвольде нахмурился, его серо-голубые глаза потемнели, превратившись в два чёрных омута, а пальцы в лайковой перчатке жёстче, до хруста сжали серебряную трость.

— Ваши «отношения», княжна, пахнут дешёвым уличным балаганом! — опасно нависая над ней прошипел Рейнгольд на пределе сдерживаемой ярости. — Вы крутите хвостом перед мальчишкой прямо на уроках, разбрасываетесь улыбками! Вы напрочь растеряли остатки сословной гордости! Смотрите, как бы ваш ручной пёс не укусил вас в темноте, когда поймёт, что им просто вертят ради кулуарных лавров!

— Ах, так вас смущает моя улыбка, граф?! — задыхаясь от напряжения и адреналинового жара, выкрикнула Рита ему прямо в губы. Сердце быстро колотилось в её груди. — Или вас просто душит бешенство от того, что я посмела улыбнуться кому-то другому, а не вам? Вы смеете читать мне нотации о приличиях?! Следите лучше за своей постелью и за царицей, граф! К ней-то вы бегаете по первому зову слуг, напрочь забывая о чести!

Камергер тяжело прерывисто задышал, из его груди вырвался хриплый, рваный вздох. В этой душной галерее от него снова волной веяло притягательным пороховым теплом.

— Не смейте... упоминать государыню, — глухо оборвал он, и в его взгляде на секунду блеснула первобытная одержимость. Он сделал ещё полшага, практически втискивая её спиной в каменную пилястру. — Вы переходите все границы, Мария. Моё терпение не бесконечно.

— Тогда расступитесь и дайте мне пройти! — упрямо процедила она, чувствуя, как голова идёт кругом, а внизу живота разливается огненная лава от его пугающей физической близости. — Мне тошно видеть вас!