Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 135 – Есения Серафим

Но доехать до дворца спокойно не вышло.

На крутом повороте у Мойки экипаж резко качнуло, кучер свирепо закричал на лошадей, и в ту же секунду дверца распахнулась прямо на ходу. Внутрь кареты, впустив облако ледяного январского пара, стремительно скользнул Рейнгольд Лёвенвольде. Тяжёлая створка захлопнулась за его спиной с глухим щелчком.

Карета снова набрала ход, а камергер уже сидел напротив Риты. Граф выглядел пугающе спокойным, собранным и леденяще-холким. Лишь в глубине светлых глаз, едва подсвеченных уличными фонарями, угадывался жёсткий, опасный блеск. От его бархатного плаща пахло морозной хвоей и лавандой. От этого до боли знакомого аромата Рита судорожно вздохнула. В груди сладко полыхнуло то самое чувство, которое она так тщательно пыталась выжечь из себя все последние дни. Сердце предательски зашлось в бешеном ритме, к щекам прилил жар. Рита изо всех сил вцепилась пальцами в муфту, молясь только об одном, чтобы Лёвенвольде в этой купейной темноте экипажа не заметил, как сильно её трясёт от одной его близости.

— Что это значит, граф? — ледяным тоном спросила она. — Вы штурмом берёте девичьи экипажи?

— Вы играете в слишком опасную игру, княжна, — сухо отозвался Рейнгольд, проигнорировав её вопрос. Он медленно подался вперёд, и его голос прозвучал как смертный приговор. — Ваша затея с Салоном на Миллионной — чистое безумие. Вы хоть понимаете, что прямо сейчас организуете тайное сопротивление против государыни Екатерины Алексеевны? Собрать у себя недорослей из первейших фамилий двора, сманивать наследников подле фрейлинского крыла... Хотите организовать переворот?

Рита нахмурилась, отчаянно борясь с приливом нежности и страха, который едва не проступал на её лице. Ей стоило колоссальных усилий не выдать свою слабость перед этим мужчиной.

— Да какое сопротивление, граф Лёвенвольде?! — сорвалась на горячий, дрожащий шёпот Рита, тоже подаваясь навстречу. — Опомнитесь! Это же просто детки! Обычные мальчишки, которые приходят ко мне в дом учить латынь и читать французские трактаты! Они чисты перед престолом!

Рейнгольд вдруг язвительно рассмеялся, и от этого сухого смеха у неё по спине поползли мурашки. Карету ощутимо подбросило на обледенелой колдобине. Граф резко подался вперёд, срываясь со своего места, и в одно мгновение оказался нависающим над ней. Он с силой впечатал своё колено в кожаную подушку дивана прямо возле её бедра, блокируя Риту в углу сиденья и сминая шёлк её платья.

— Детки?! — прорычал он, и его ледяная маска окончательно треснула, обнажая ревнивый морок. Его сильные пальцы железной хваткой впились в её плечи, прижимая к бархатной обшивке кареты. — Не смейте дурачить Тайный сыск, Мария! Ежели Меншиков прознает хоть о тени этого вашего круга, он ваш Салон под корень выжжет! И вас не просто под заставу отправят. Вас, княжна, и весь ваш молдавский род Кантемиров пустят прямиком на плаху за государственную измену! Под топор пойдёте все!

— Да пустите же вы меня! — зарычала Рита, извиваясь под его телом и со всей дури толкая кулаками в его грудь. Из-за близости его губ у неё кружилась голова, а любовь, смешанная с яростью, почти душила её. — Какое вам дело до моей плахи?! Вы кто такой, чтобы судить мои шаги?!

— Такое, что я не дозволю вам... сгореть!— выдохнул Рейнгольд на французском, и его дыхание опалило ей подбородок. Он сжал её плечи ещё крепче, почти до синяков, умирая от неконтролируемой ревности к мальчишкам. — Вы из-под моего контроля никуда не уйдёте, Мария! Слышите меня?! Не смейте... не смейте вертеть хвостом перед этими недорослями!