Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 136 – Есения Серафим

— Да никогда в жизни я перед вами отчитываться не стану! — задыхаясь от нахлынувших чувств, выплюнула Рита, упрямо глядя ему прямо в шальные глаза.

Они замерли в этой тесной, раскалённой полутьме кареты. Пространство между их телами исчезло вовсе. Рита видела, как ходит ходуном его грудь под измятым галстуком, чувствовала жёсткое давление его колена у своего бедра и понимала, что скрывать её собственную муку больше невозможно, ведь всё было написано на её горящем лице. В этой оглушительной, звенящей тишине, тяжело и часто дыша друг другу в губы, они застыли в шаге от падения. Нависая друг над другом, они почти целовались в полумраке экипажа, зажатые между страхом плахи и непреодолимым плотским притяжением.

И вдруг её прошил леденящий укол трезвой, безжалостной памяти, который мгновенно пробил чувственный туман.

Рита распахнула глаза, упираясь ладонями в расшитую серебром грудь Рейнгольда. Безумный угар отступил, оставив после себя горький привкус опасности. Перед ней сидел не просто мужчина, от которого у неё подкашивались ноги, — перед ней дышал действительный камергер двора, постельная игрушка угасающей Екатерины Алексеевны. А она сама бывшая фаворитка покойного мужа этой самой царицы. Позорный, калечащий расклад. Если Тайная канцелярия или ищейки Меншикова застукают их в этой петле, Рита в один ход подставит под жесткую раздачу всю свою семью. Стать очередной разменной монетой в играх этого прибалтийского лиса она не позволит.

— Извольте вспомнить своё место, граф Рейнгольд, — ледяным тоном оборвала она его, выпрямляя спину. — Или утренние обязанности в государевой опочивальне отняли у вас остатки разума? Напомнить вам, чьей милостью вы вообще держитесь у трона?

Лёвенвольде от её хлёсткой шпильки мгновенно застыл. На его лице проступила злая усмешка, а серо-голубые глаза хищно сузились. Рита, собрав в кулак всю свою волю, упёрлась ладонями в его плечи и резко оттолкнула графа от себя. Сделать это в тесном пространстве кареты, превозмогая физическую слабость и тяжесть собственного зимнего платья, было чертовски сложно, но возможно.

Камергер покачнулся и отступил к противоположному сиденью, тяжело дыша.

Внутри у Риты всё клокотало. Сердце билось испуганной, запертой в клетке птицей, мысли путались, а физический голод выл в полный голос. Ей сейчас просто хотелось плюнуть на всю эту геополитику, на Остермана, на суды в Сенате, рвануться обратно и самой схватить этого порочного мужчину за расстёгнутый ворот кафтана.

— Вы опасная женщина, Мария, — со свистящим придыханием произнёс Рейнгольд, оправляя кружевные манжеты и подбирая с пола кареты серебряную трость. — Но помните, что осаду Миллионной я не прекращу.

Карета уже замедляла ход, поворачивая к парадным воротам дворца. Граф Рейнгольд резко рванул на себя деревянную дверцу. Январский морозный ветер крутанул подол его камзола, и камергер размашистым безупречным движением выскочил из экипажа прямо на ходу, мгновенно растворившись в вечерних сумерках между колоннами.

Дверца захлопнулась. Рита осталась в полумраке одна. Железный самоконтроль, который она удерживала перед ним из последних сил, дал трещину. Голова шла кругом, к глазам подступили горячие, злые слёзы. Она вжалась лицом в холодный куний мех накидки и готова была разрыдаться от бессилия, злости на этот людоедский век и на саму себя.