Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 141 – Есения Серафим

Лёвенвольде сощурился, явно не ожидавший такого скорого отпора. Его привычный нажим наткнулся на её весёлое хладнокровие.

— Вы слишком самонадеянны, княжна, — Рейнгольд сделал шаг вперёд. В его голосе проступило глухое раздражение. — А между тем, позавчера я прождал вас в дальней галерее более двух часов.

Рита искренне удивилась.

— Прождали меня? С какой стати, граф?

— Я писал вам, — отрывисто проговорил камергер, наклоняясь к её лицу.

Рита вспомнила тот узкий, тугой листок у свечи, который она, даже не разворачивая, бросила в печь. На её губах расцвела торжествующая улыбка.

— Ах, та бумага? Я не читала. Знаете ли, граф, я имею прочную девичью привычку никогда не читать записок от незнакомцев. Мало ли, какую пошлость там изволят строчить гвардейские недоросли.

Лёвенвольде буквально потерял дар речи. Его серо-голубые глаза гневно сощурились, а на щеках проступил румянец. Прибалтийский лис был взбешён тем, что его сравнили с малолетними гвардейскими крикунами. Пальцы Рейнгольда до хруста сжали набалдашник трости.

Рита, упиваясь своей маленькой победой над его тщеславием, весело махнула ему ладошкой.

— Доброго дня, граф. Нам обоим пора за дело.

Не дожидаясь, пока он опомнится, она развернулась и буквально упорхнула к себе, оставив Рейнгольда задыхаться от злости в тёмной галерее.

Рита быстрыми шагами шла по длинной, погружённой в полумрак галерее дворца. Свёрнутый черновик Елизаветы лежал в кармане складок платья, согревая пальцы. Ей нужно было как можно скорее уехать к себе на Миллионную — тайно, под благовидным предлогом, чтобы передать Антиоху этот драгоценный лист. Только через скрытые каналы брата в Коллегии можно было незаметно переправить готовое французское письмо прямиком в голштинскую свиту принца Карла.

На крутом повороте анфилады дорогу ей перегородил Иван Долгоруков.

Гвардеец вырос перед ней так стремительно, что Рита едва успела затормозить. Иван действовал напористо, бесцеремонно нарушая светскую дистанцию. Он сделал широкий шаг вперёд, преграждая путь, и резко перехватил её ладонь, силой припадая к ней губами в затяжном, горячем поцелуе. От него пахло дорогой пудрой и морозом. Рита попыталась высвободить руку, но он упрямо удержал её пальцы, а свободной рукой извлёк из-под обшлага кафтана узкую коробочку из полированной кости, обтянутую бархатом, и настойчиво сунул ей прямо в муфту.

— Мария Дмитриевна, не извольте гневаться, — заговорил Иван, прерывисто дыша и заглядывая ей в глаза с упрямой мальчишеской настойчивостью. — Я весь день места себе не нахожу. Позвольте мне проводить вас на Миллионную. Я прикажу подать свою лучшую карету, сам кучером сяду, долетим в один миг!

Рита почувствовала, как внутри закипает глухое раздражение от его навязчивого внимания. Этот физический нахрап утомлял и мешал думать. Никаких болевых заломов в обитаемой галерее устраивать, конечно, было нельзя, но и попускать такую наглость она не собиралась. Ей нужно было укротить его порыв, но сделать это тоньше, без громких обвинений, которыми она его ещё не попрекала.

Она выпрямила спину и резко выдернула руку из его лайковой перчатки.

— Проводить меня, князь Иван? Какая изнурительная, суетная забота. Вы так настойчиво навязываете своё общество, но ваш выговор до сих пор выдаёт в вас гвардейского недоросля. Мне интересны кавалеры, способные удивлять тонким умом и слогом, а не те, кто умеет лишь караулить дам у переходов и хватать за руки.