Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 38 – Есения Серафим

Акулина вместе с новыми девками действовали сообща. Беззвучно, упрямо натягивали шёлковые шнуры. Корсет сел плотно, перехватив дыхание, сдавив рёбра ещё безжалостнее, чем накануне.

Дубовые двери малой опочивальни императрицы Екатерины Алексеевны распахнулись с глухим, тяжёлым стуком. Рита сделала первый шаг по ковру и внутренне замерла. Ожидаемой аудиенции наедине не вышло.

Прямо у постели государыни стоял граф Рейнгольд Лёвенвольде. Он небрежно опирался на серебряный набалдашник своей дорогой трости.

У Риты в ту же секунду земля ушла из-под ног. Её внутренняя суть едва не дала осечку. Этот мужчина притягивал к себе со страшной силой, ломая привычные оборонительные барьеры. Пальцы под тонким шёлком новых перчаток занемели. Лёвенвольде стоял вполуоборота. Багровые отсветы каминного пламени тускло играли на его тёмных волосах, лишь слегка тронутых благородной пудрой. Его точёное лицо с резкими скулами выражало абсолютное, сытое превосходство. Рита отчаянно пыталась осадить вспыхнувшее чувство.

«Стой, Ланская. Соберись. Перед тобой императрица, которая тебя ненавидит. Рядом её фаворит. Прекрати тонуть в глазах этого хищника».

Но тело упрямо отказывалось подчиняться рассудку. А ещё Рита понятия не имела, как правильно делать эти сложные дворцовые реверансы. Ей пришлось импровизировать на ходу. Она просто скользнула ногой назад, плавно присела и распахнула пышный парчовый подол.

Императрица Екатерина Алексеевна сидела на постели, обложившись пышными подушками. Государыня была больна, но ещё далеко не тяжело. Водянка и одышка пока не сломили её полностью. В тёмных глазах по-прежнему горела властная, ревнивая сила. Царица смерила вошедшую Марию долгим, тяжёлым взглядом. В нём читалась застарелая женская обида — и холодный расчёт. Меншиков притащил бывшую фаворитку мужа во дворец без её ведома. Теперь Екатерине приходилось мириться с этим политическим расчётом князя.

— Оклемалась, значит, после лихоманки-то своей? — с едким придыханием бросила императрица. Она даже не приказала Рите подняться с пола. — Александр Данилович все уши мне прожужжал. Твердит, что ты девка умная. В компаньонки к цесаревне Наталье сгодишься, порядок при Петре Алексеевиче наведёшь. Только я твой ум помню, Кантемир. Помню, как ты при покойном государе хвост пушила.

От этих хлестких слов Рита внутренне подобралась, как пружина. Краем глаза она заметила, что Лёвенвольде неотрывно следит за ней. К щекам мгновенно прилил горячий, неудержимый румянец — предательский, как открытая рана.

Екатерина Алексеевна тут же нахмурилась. Её пальцы судорожно вцепились в шёлковое одеяло. В этом пунцовом жаре царица прочла всё сразу: и смущение перед молодым фаворитом, и скрытый вызов.

Рита заставила голос звучать тихо, смиренно — но ровно, без дрожи:

— Прости, матушка-государыня. Не сочти за дерзость румянец мой. Лихоманка болотная три недели мозг сушила. Оттого и ныне… жар иной раз накатывает. Тело слабо ещё, путается. Но разум пред твоим величием преклоняю. Князь Меншиков верно рассудил. Я здесь не ради прежних глупостей. Батюшка мой пред кончиной завещал престолу твоему служить верой и правдой. Ежели дозволишь, жизнь свою положу. Буду при цесаревиче Петре верной тенью. Стану от дурных советов его оберегать. Позволь верность свою доказать, матушка.