Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 46 – Есения Серафим

Они поравнялись с высоким тёмным окном, за которым Нева катила свинцовые волны. Лёвенвольде вдруг резко замер. Трость со звоном ударила в пол, преграждая путь. Граф развернулся всем корпусом, и его светлые серо‑голубые глаза хищно блеснули. Рита не успела сделать и шага назад.

В тот же миг он перехватил её левую руку в шёлковой перчатке и властно прильнул губами к тыльной стороне ладони.

Рита внутренне содрогнулась — слишком близко, слишком нагло. Серебряный ободок перстня Кантемира впился в кожу под нажимом его пальцев.

— Вы так мило покраснели, Мария Дмитриевна, — жарко прошептал он, и в его голосе скользнуло ехидство. — Неужто до сих пор лихорадка сушит ваш разум? Или это… из‑за меня? Могу подарить вам облегчение, ежели станете чуть сговорчивее.

В его словах звенела откровенная провокация — удар по её слабости, попытка присвоить даже этот мимолётный румянец. Но именно эта наглость вернула Рите ледяную ясность. Ярость вспыхнула и тут же застыла, превращаясь в сталь. Она резко высвободила руку, не отдёргивая её в испуге, а ровно, с холодной силой.

— Облегчение своего жара, граф, я доверю лекарям, — голос Риты прозвучал ровно, без дрожи, и в нём звенел металл. — А вам советую поберечь пыл для тех, кто ценит подобные любезности. Уберите трость. Мне не о чем с вами говорить.

Лёвенвольде не растерялся — напротив, в его глазах вспыхнул азарт, будто он только и ждал этой резкости. Он медленно отступил в сторону, освобождая проход, и с нарочитой вальяжностью склонил голову.

Рита пошла вперёд, высоко держа голову. Спина была прямой, как клинок, и каждый её шаг чеканил тишину коридора. Ноги едва заметно подрагивали, но она не позволила себе ни секунды слабости.

Пётр Алексеевич выглядел измотанным. Мальчик сидел, подперев кулаком бледную щёку, и с глухим стуком переставлял оловянных всадников по столу. Баррикада из раскрытых фолиантов отделяла его от взрослых. Латинские глаголы висели в воздухе, как заупокойное пение.

У Риты был один шанс — и она не могла его упустить. Сила против силы здесь не работала. Нужно было стать полной противоположностью этим кабинетным мастодонтам. Стать живой. Она сделала шаг вперёд — не спеша, но без колебаний.

— Пётр Алексеевич, — голос Риты прозвучал ровно, но в нём мелькнула лукавая искра, — а давай бросим эти псалмы? Меншиков хочет, чтобы ты знал латынь, — это бесспорно. Но Но кто сказал, что её нужно зубрить, как старый поп в келье?

Мальчик замер. Оловянный конник застыл в его пальцах. Он вскинул голову — недоверчиво, дико, как загнанный зверёк.

— Это ещё почему? — буркнул он, покосившись на Остермана. — Барон говорит, без латыни я депеши из Парижа не пойму. А мне от них тошно.

Рита чуть наклонила голову, будто делилась секретом.

— А мы заменим тексты на чертежи фортификации маршала Вобана, — тихо, но твёрдо сказала она. — Прямо здесь, на столе, построим настоящую крепость. У меня есть планы походов, схемы пушек, карты, по которым полки шли в бой. Ты будешь командовать армией — отдавать приказы солдатикам на латыни или французском. Грамматика сама уляжется в памяти, когда она станет оружием, а не пылью на полке.

Глаза Петра округлились. Капризное выражение растаяло, уступая место чистому, жадному восторгу. Он подался всем корпусом вперёд, будто хотел дотянуться до этих карт прямо сейчас.