Книга Калинов мост, страница 101 – Екатерина Пронина, Александр Пронин

Видение оборвалось так же быстро, как пришло. Постаревшая Софья, в которой уже почти невозможно было узнать юную невесту, быстро глотала белые пилюли, запивая минеральной водой из бутылки.

— Прошу простить мою слабость, – сказала она. – Здоровье и возраст подводят. Вы не могли бы проводить меня до гостиницы, где я арендовала комнату?

— Я сделаю это лично, – пообещал Филипп.

— А я помогу. – Инга солнечно улыбнулась ему. – Попробую по дороге развлечь вас обоих смешными историями.

— Мне надо тоже поехать с вами, – соврал Юра, отводя глаза, – чтобы изучить вещи из шкатулки.

— Ах, оставьте пока безделушки себе! Распоряжайтесь ими так, как сочтете нужным, если это поможет пролить свет на судьбу моей сестры, – махнула рукой Софья, лишая Юру малейшей возможности навязаться в компанию.

И они двинулись к воротам: старуха шла, сгорбившись, разом став еще более слабой и дряхлой, будто встреча с воспоминаниями отняла у нее несколько лет жизни. Инга и Филипп поддерживали ее с двух сторон. Золотая голова склонялась к огненной.

Вернувшись в Дачи, Юра с остервенением взялся за шкатулку. Мысли об Инге и Филиппе не давали сосредоточиться, а перед внутренним взором то и дело вспыхивали то их сомкнутые руки, то многозначительные улыбки. Ревность была обжигающей и горькой, точно отвар полыни. Юра с детства усвоил, что ему безопаснее казаться тенью, тихой и неприметной. Но как вышло, что, даже обретя дар, он остался невидимкой? Неужели одним людям просто от рождения отсыпано больше этой причудливой смеси перца и пороха в крови, которую называют обаянием?

Еще в школе Юра понимал: те, кто верховодят в шайке детей, не умнее и не добрее остальных. Чтобы стать лидером, не нужно уметь сострадать. Главарь имеет право быть жестоким, насмешливым, холодным. Или просто пустым, как болванчик. Это несправедливо, но жизнь вообще редко раздает подарки по заслугам.

— Спорим, княжну задушил любовник? – ворвался в размышления Юры голос Павлы. – Наверняка какой-нибудь слуга, иначе она не скрывала бы это от сестры.

— Спорим, – угрюмо согласился Егор. – Я вот ставлю на отца, которому не понравилось, что дочь опорочила фамилию. Или на брата.

— Август не стал бы, – твердо сказал Митя. – И… он же был тогда совсем юным.

Их голоса только раздражали. В конце концов Юра выгнал всех на веранду, а сам остался на кухне. Он поставил шкатулку на середину стола и достал первую безделушку – костяной гребень.

— Княжна Зарецкая, княжна Зарецкая, явись на мой зов! – прошептал он, чувствуя себя идиотом.

Гребень молчал. Не откликнулись воспоминаниями и другие вещи, которые Юра доставал из шкатулки и откладывал в сторону. Сколько он ни перебирал их, сколько ни грел между ладонями, видения больше не появлялись. Когда шкатулка опустела, на дне Юра увидел пожелтевший листок бумаги. Осторожно развернув его, он прочитал:

«Гражданка Зарецкая!

Революционный комитет издал приказ, объявляющий поместье Заречье собственностью трудящихся. Отряду под моим командованием предписано занять усадебный дом для организации обороны. Вы эксплуататор и классовый враг, но вы женщина, и я лично не желаю вам зла, а потому настаиваю на вашем отъезде. Так будет лучше для всех».

Подписи не было, но Юра узнал почерк – он принадлежал Степану Соломатину. Документы, подписанные его рукой, попадались в архиве старика Козоедова. Будущий пророк, если судить по его письмам, был человеком спокойным, сдержанным и здравомыслящим, пока не переступил порог поместья Заречье.