Книга Калинов мост, страница 120 – Екатерина Пронина, Александр Пронин

— Здесь нет тех, кто причинил тебе зло, – сказал Юра, глядя прямо в пустые, словно остекленевшие синие глаза. – Единственный человек, виновный в твоей смерти, давно умер. Ты уже отплатила ему за всё.

— Уйди с дороги! Ты бесполезный, ты лишний, я не знаю тебя, – голос призрака стал выше и тоньше. – Я могу и тебя убить, как тех, других…

— В меня уже стреляли однажды. – Юра проглотил кислую слюну. – Ты можешь сделать мне больно или даже убить, можешь мучить нас всех одного за другим. Но это не мы причинили тебе зло. Среди нас нет виновного. И твоя семья никогда не предавала тебя. Сестра не забыла о тебе за всю свою долгую жизнь! Вспомни, кто ты есть, Ксения!

Юра протянул окровавленный медальон. На секунду ему показалось, что сейчас прогремит выстрел.

На щеке Филиппа блеснула слеза. Нечто, владевшее сейчас его телом, покачнулось, взмахнуло рукой – и разжало пальцы. Пистолет с тихим стуком упал на ступени.

— Сон… долгий сон затуманил мне разум, – золотая голова качнулась, как у игрушечного болванчика. – Ты никогда не была виновата в моей зависти, сестра.

Княжна Софья пошла наверх, к Филиппу. К той, кто была сейчас Филиппом. Ноги подвели старуху, она едва не упала, споткнувшись на каменных ступенях, но Козоедов вовремя подхватил ее под локоть и помог устоять.

— Прости, что я не защитила тебя, – прошептала Софья. – Я благодарю судьбу, что смогла наконец сказать тебе эти слова.

— Нам пора прощаться, Ксенька, – эхом прозвучал голос Козоедова. – Усадьба в руинах, парк в запустении, а мы с Соней стали дряхлыми ворчливыми стариками. Наше время уходит, но незачем за него цепляться.

Красивые губы Филиппа изогнула улыбка, чужая и неподходящая ему. Юру от этой картины пробрало холодом. Существо на лестнице приняло из его рук залитый кровью медальон.

— Я рада, что все же поговорила с вами, – раздался тихий голос. – Удивительно, просыпаться всегда так больно, а сейчас совсем-совсем ничего не болит. Помнишь, как я посадила на качелях занозу и долго не давала ее вытаскивать? А потом мама уговорила меня не бояться и вытащила ее? Секундная боль – и все прошло.

Софья протянула руки для объятий, но было поздно. Тело Филиппа снова сотрясла жуткая судорога. Он упал на ступени с криком – уже своим собственным, настоящим воплем. Когда он попытался сесть, привалившись плечом к заколоченным воротам, ничего чуждого и неестественного в его жестах не осталось. Это был всего лишь человек, напуганный и жалкий. Дрожащими руками Филипп ощупал горло, свалявшиеся золотые волосы на голове и лицо, по которому все еще струились чужие слезы.

Никто не подошел к нему. Козоедов осторожно подобрал пистолет и спрятал в пиджак.

В этот же миг ворон на фронтоне усадьбы хрипло каркнул и взлетел, махнув крыльями. В небе среди рассеявшихся на мгновение облаков показались первые звезды.

Юра тоже чувствовал себя освобожденным от проклятия, будто само время отпустило его, позволило больше не быть молчаливым свидетелем неправильного ритуала. Вздрогнув, он обернулся и нашел глазами друзей. Егор брызгал Инге в лицо водой, пытаясь привести в чувство. Митенька сидел прямо на траве, зажимая ладонью разбитую губу и глядя на Учителя, который все еще лежал неподвижно. Павла озиралась с ужасом на лице.

Вдруг в неподвижном холодном воздухе разнесся тихий перезвон. Юра сразу понял, что это нити судьбы, хоть и видел снаружи лишь пару бечевок, тянущихся из окна. Они пели как никогда раньше, сливаясь в странную, тревожную мелодию, которая оборвалась на последней высокой ноте. Это лопнули одновременно десятки и сотни веревок, шнуров и проводов, удерживающих вместе паутину. С хрустальным звоном осколки зеркал и железный мусор, битое стекло и сломанные игрушки – все обломки прошлого посыпались на пол и лестницы заброшенной усадьбы. Юра знал это, как если бы видел своими глазами. Проклятие, столько лет витавшее над этим местом, распалось. Рухнул призрачный мост, соединявший мир живых с миром мертвых.