Книга Калинов мост, страница 67 – Екатерина Пронина, Александр Пронин

Кобяков ткнул сигаретой в одно из окон. Вкусный горячий кофе настроил его на добродушный лад. Тусклые глаза участкового словно просветлели от воспоминаний, и Павла ощутила на языке вкус крепкого, настоявшегося алкоголя. Милиционеру оказалось приятно вспомнить прошлое, а общаться с вежливыми туристами ему было интереснее, чем возвращаться к опостылевшей работе.

— А потом пришли неформалы и все изгадили, – закончил он свою речь и сплюнул под ноги.

— Потерянное поколение, – кивнул Егор. – Мы читали в старой газете, что сатанисты проводили в бывшем поместье ритуал. С человеческими жертвами.

Павла почувствовала легкую неискренность – словно засохшую ириску на зубах. Возможно, Егор просто выстраивал хорошие отношения с местной властью или собирал любую доступную информацию, пусть и относящуюся к делу формально.

— Глупости, – махнул рукой Кобяков. – Журналистские байки, которым верят дураки и помешанные на религии психи. Имели место разборки подростковых банд. Я аккурат из армии пришел. Вокруг перестройка, бизнес, крутиться как-то надо. Пионерскую организацию распустили, клуб закрыли, молодежь озверела от безделья. Алкоголь, наркотики, травля слабых и непохожих – вот и все развлечения. Поместье стало у них чем-то вроде клуба, где они собирались ночами.

Слова о травле непохожих заставили Павлу нахохлиться и спрятать в карманы сжатые кулаки.

— Пацана, которого нашли в петле, довели другие подростки? – спросила она.

— Нет, – нехорошо усмехнулся Кобяков, показывая желтые зубы. – Висельник был главным подонком во всем поселке. Он всех достал своими выходками: кражи, вымогательства, избиения. По нему давно плакала колония, но судьба решила иначе.

На перила беседки опустилась крупная ворона, почистила перья и каркнула, будто рассмеялась. Павла некстати вспомнила, что в некоторых суевериях черными птицами обращаются неупокоенные души преступников.

— И хорошо, – с жестокой улыбкой сказал участковый, – что он не успел натворить по-настоящему серьезных дел. Думаю, его свои же дружки кончили, чем-то он достал даже их.

— Серьезно? – переспросил Егор. – Значит, убийц не нашли? Или даже не искали?

— Это случилось ночью, свидетелей не было, – пожал плечами Кобяков.

Павла почувствовала ложь, словно в груде осенней листвы наткнулась на мертвое тельце уже разлагающегося зверька. Участковый нагло врал.

— Заболтался я с вами. – Кобяков поспешно слез с перил и направился к воротам усадьбы.

Ведомая предчувствием, Павла пошла следом, не замечая окликов товарищей. В голове появилась мысль, делиться которой пока не хотелось.

Кобяков темнил. Павла хотела расспросить его наедине, но опоздала: выйдя за ворота усадьбы, старший лейтенант забрался в служебный уазик и, подняв тучу пыли и сизое облако выхлопного дыма, укатил в сторону Дач.

Павла завела мотоцикл и поехала следом. К ее удивлению, Кобяков отправился не в свое отделение в Зарецке: служебная машина свернула в один из тенистых переулков на окраине поселка и остановилась около покосившейся, серой от дождей халупы. Ее стены покрывали клочья облупившейся краски, а густо разросшиеся стебли дикого винограда почти поглотили окна на фасаде.

А вот это уже любопытно! Павла оставила мотоцикл поодаль и прошла во двор через арку ворот, створка которых висела на одной петле, рискуя убить неосторожного гостя. Из дома доносились приглушенные голоса. Один принадлежал Кобякову, другой – послушнику Гавриле. Сообразив, что заросли винограда послужат прекрасной маскировкой, Павла подошла ближе, осторожно отодвинула зеленую плеть и заглянула в комнату. К счастью, окно было открыто.