Книга Калинов мост, страница 71 – Екатерина Пронина, Александр Пронин

«Ни о какой серии убийств в газете не говорилось. Да и местные бы шептались, – напомнила она себе, успокаивая дрожь усилием воли. – Нельзя перерезать столько народа, чтобы никто этого не заметил в крохотном поселке».

Собравшись с духом, она несколько раз стукнула костяшками пальцев о косяк, а потом решительно вошла в дом. Дверь за верандой была не заперта. Павла замерла, вжимаясь в стену, когда увидела на фоне белых прямоугольников окон черный силуэт человека. В петле, уронив голову на грудь, висела черноволосая женщина. Ветер шуршал платьем.

«Стрельников все-таки серийный убийца, – мелькнуло в голове Павлы. – И у него есть почерк. С Гарпом было так же…»

Через пару секунд из ее горла вырвался нервный смешок. Павла поняла, что это очередная инсталляция, – ее обманул царящий в доме полумрак. Художник нарядил магазинный пластиковый манекен в парик и старинное женское платье с кружевами. От окон, потолка и стен к нему тянулось с десяток нитей, оплетая запястья, щиколотки, шею.

«Словно бабочка, распятая в чудовищной паутине», – подумала Павла.

Целую минуту она рассматривала жуткую инсталляцию, не в силах отвернуться. У творца был больной, извращенный, но яркий талант. Наверное, подобное чувство испытывали средневековые крестьяне, когда приходили поглазеть на уродцев в клетках. Когда Павла все же отвела взгляд, то увидела за паутиной веревок стол, заваленный бумагами.

Она сделала несколько шагов, стараясь не отводить взгляда от распятого манекена. Ее преследовала навязчивая мысль, что стоит на миг отвернуться – и чудовище вырвется из оплетающих его нитей и бросится на нее.

На столе лежала стопка газет и несколько карандашных эскизов – интерьеры старой усадьбы, плавно переходящие то в заставленные столами комнаты советских контор, то в каменные коридоры подземелий. Разобрать некоторые из набросков не представлялось возможным: их пересекали злые, острые карандашные линии. Это напоминало одновременно паутину и разбитое автомобильное стекло. Кто-то методично исчеркал каждый рисунок.

Рассматривая эскизы, Павла против воли увлеклась. Она слишком поздно услышала движение за спиной. Слишком поздно обернулась. Ей почудилась тень, словно манекен протянул к ней руку, но пластиковый болванчик, конечно, не мог ожить. Кто-то другой был здесь. Павла не смогла даже закричать от ужаса. Через миг сильнейший удар обрушился на ее голову, и сознание поглотила тьма.

Павле снилось, что она, снова маленькая, гуляет с отцом в парке. Папа ведет ее куда-то за руку, а она капризничает, просит мороженое, не хочет никуда идти. В конце концов она топает ногой и вырывает маленькую ладошку из сильной отцовской руки. Папа хмурится и строго говорит:

— Будешь так себя вести, оставлю тебя здесь, а себе найду другую девочку!

Маленькая Павла надувает губки и отворачивается, гордо вздернув подбородок. Она знает, что отец шутит. Он никогда ее не бросит. Но папа действительно разворачивается и, ни разу не обернувшись на дочь, уходит прочь, растворяется в толпе людей вокруг. С отчаянным плачем Павла бежит следом, хватает отца за куртку, но, когда тот разворачивается, понимает, что ошиблась. Это уже не папа, а незнакомый человек в похожей одежде.

Она мечется среди толпы чужих взрослых людей, размазывая слезы, цепляется за руки то одного, то другого и каждый раз ошибается. Отца здесь нет. Куртки обманывают ее, притворяясь папиными. Она заблудилась, запуталась среди лживых иллюзий, и родители, даже если простят ее, уже не смогут найти.