Книга Калинов мост, страница 76 – Екатерина Пронина, Александр Пронин

Митенька тряхнул Павлу за плечи, выводя из оцепенения. Вручив ей фонарь, выпавший из рук Художника, он подтолкнул ее к выходу. На бледном лице пацана не было уже и тени страха, а от прикосновений оставались багряные следы. Нет, не кровь. Всего лишь кирпичная пыль.

Павла послушалась. Не успев осознать все, что случилось в этом подполе, она действовала механически, словно заводная кукла. Выбравшись наконец за дверь, она оказалась в большом темном помещении. Здесь громоздились холмы битого кирпича и гниющих досок, горы искореженного металлолома, шаткие небоскребы истлевших книг. Во все стороны уходили черные проходы, которые венчались полукруглыми кирпичными арками.

Под усадьбой Зарецких действительно прятался лабиринт, вход в который знал только сумасшедший Художник.

Откуда-то доносились человеческие голоса, гулко отражаясь от высоких сводов. Павла пошла на звуки и, свернув за угол, едва не врезалась в чью-то широкую грудь. Сильные руки, спортивная куртка, пахнущий облепиховым вареньем голос… Это был Егор.

— Живая? – наконец смогла разобрать его слова Павла.

Она кивнула. Нужно было рассказать про Художника, который лежит без движения и, возможно, не дышит. Про настоящий череп, про дверь и темную каморку с алтарем… Но голос не подчинялся Павле. Егор сгреб ее в медвежьи объятия и потрепал по голове, но тут же отдернул руку, едва коснулся ссадины на виске. Откуда-то появилась Инга, раскрасневшаяся, взъерошенная. Рыжие волосы пылали, как огонек Митенькиной свечи. Подоспел Юра: на лице студента читалась тревога, белый свитер был перепачкан травой.

— Ну хватит, я не умираю, – неловко сказала Павла, выворачиваясь из объятий. – Это не страшнее, чем Гаврила с охотничьим ружьем.

Ей стало совестно. Люди, которым она не доверяла ни на грош, все-таки волновались о ней достаточно, чтобы заметить, что она не вернулась к ужину.

— Так вот как выглядит засыпанный первый этаж, – сказал Юра, пока они шли темными коридорами. – Тут можно блуждать месяцами.

— Спуск в эту часть подвалов был загорожен стендами, а в советское время, судя по остаткам досок, заколочен. Даже Филипп знал лишь о малой части погребов, – пояснила Инга. – К счастью, этот тип, Стрельников, торопился и не успел замаскировать дверь обратно.

— Лично я теперь потрачу пару суток, чтобы отодвинуть каждый стенд и каждый старый шкаф, – пообещал Егор.

Павла едва плелась, опираясь на плечо Юры. Требовалось немало усилий, чтобы изображать гордо вздернутый подбородок. Губы кривились, никак не желая складываться в надменную улыбку.

— Я же говорил, что тут есть скелеты! – ликовал Митя.

Слова Егора напоминали теплый, чуть горьковатый отвар из шиповника и облепихи, Митеньки – горячий постный хлеб. Вкус заботы и желания помочь. Как давно Павла чувствовала его в последний раз? Может быть, изредка, когда бабушка еще была здорова.

За следующим коридором лучи фонарей уперлись в каменную винтовую лестницу, которая заканчивалась полуоткрытой железной дверью. Вскарабкавшись наверх, Павла увидела опрокинутые и перевернутые книжные шкафы. Истрепанные книги рассыпались по полу. Похоже, они оказались в бывшей библиотеке. Снаружи долетел шум двигателей и вой сирены. Сквозь щели в заколоченных окнах пробился желтый свет фар.

«Уже поздний вечер», – поняла Павла отстраненно.