Книга Калинов мост, страница 93 – Екатерина Пронина, Александр Пронин

— Сменить имя? Да, это могло бы помочь.

Дряхлый смотритель музея Козоедов, которого в Дачах считали чудаком, печально улыбнулся. Похоже, ему давно хотелось выговориться. Митя прочитал в умных темных глазах благодарность и решил про себя, что никому не раскроет этот секрет. В конце концов, его вера учила, что каждый имеет право на искупление.

За эти сутки ряд кружек на подоконнике в комнате Инги стал длиннее, а тени у нее под глазами залегли глубже. Зевнув, она молча протянула карту. Чертеж был сделан не слишком умело, но места оставались узнаваемыми: лестница, разделенный стенами на несколько отделений подвал, слуховое окно.

— Ты же не пойдешь прямо сейчас? – спросила Инга, протирая глаза. Пальцы у нее были перепачканы чернилами, поэтому на щеке остался темный след.

Погода за окном к тому времени окончательно испортилась. Ливень стоял стеной, потоки воды с шумом стекали по шиферной крыше, вдали рокотал гром. У Мити пальто промокло на швах.

— Именно сейчас и надо, – сказал он, шмыгнув носом. – Кобяков в такую погоду не станет рыскать по парку.

— Остальная команда не одобрит, – нахмурилась Инга.

Из соседней комнаты доносились звуки телевизора и веселые голоса. В доме приятно пахло жареной картошкой с луком.

— А со мной никто и не должен идти. Одному пробраться проще.

— Никто тебе не позволит. Это рискованно. Художника поймали, но мало ли кто еще…

— Ночевать в доме одной тоже было рискованно, – перебил Митя. – Но ты все-таки попросила довериться тебе.

— Потому что я точно знала, что справлюсь!

— Не знала. Это только Бог ведает. – Митенька накинул капюшон. – Но люди делятся на тех, кто не умеет сидеть сложа руки, и тех, у кого кровь холодная, как у рыбы. Ты из первых, я тоже. Так что не мешай мне и успокой как-нибудь остальных, если меня хватятся.

Он сложил карту вдвое, спрятал ее во внутренний карман пальто и вышел из комнаты прежде, чем Инга успела придумать новые возражения.

Погода действительно стояла мерзкая. Небо почернело. Изредка молния белым клинком вспарывала тучи, и тогда крыши поселка озарялись слепящим светом. Капюшон почти не спасал. Ледяные струи дождя затекали под воротник, в ботинках хлюпало.

Дойдя до поля, Митя хотел было повернуть назад. Напитавшись водой, земля превратилась в непроходимое болото. Но воспоминание о том, как его сочли недостойным возложенной миссии, подтолкнуло в загривок. Увязая в грязи, оскальзываясь и ворча под нос, Митенька прошел тот же путь, который преодолел еще утром вместе с Учителем, и кое-как добрался до реки. Над самой головой ударила молния, оглушительно пророкотал гром. Вспышка осветила бурную, неспокойную воду.

Плыть Митя не решился. Поток был слишком быстрым, да и вымочить карту не хотелось. К счастью, чуть дальше на берегу нашелся поваленный ветром дуб. Там, где ствол надломился, торчали белые щепки. Кора была влажной и скользкой. Перекрестившись, Митенька взобрался на дерево и осторожно выпрямился, руками помогая себе поддерживать баланс. Сейчас он казался самому себе хрупкой стрекозой, которую ничего не стоит сдуть сильному порыву ветра. За спиной, будто сломанные крылья, захлопали полы пальто. Но ствол дуба, к счастью, оказался достаточно широким, чтобы по нему получилось пройти.

К тому времени, как Митя добрался до руин поместья, совсем стемнело. Он заблудился бы в густом, как лес, парке, если бы не фары милицейской машины. Лейтенант Кобяков прятался от дождя внутри. Подобравшись ближе, Митенька увидел круглое лицо с пышными усами. Тогда он сделал крюк, чтобы обойти особняк с другой стороны, продрался сквозь заросли крапивы и на ощупь отыскал знакомое окно, наполовину уходящее в землю. По лицу каменной девы-птицы, как слезы, струились капли дождя.