Книга Слепая. Бывшая хозяйка старого поместья, страница 27 – Дия Семина

— Он ничего не сможет сделать, скажет, выпить успокоительные капли и лечь в постель, а потом молиться. Это от перенапряжения лопнули сосуды. Или от удара головой. Завтра мне станет легче, хуже уже точно не будет. Простите меня за резкость, я понимаю, что вы от чистого сердца выбирали шляпку…

— К чёрту шляпку, она уродливая, и недостойна вас! — он подхватил меня на руки, и сам отнёс в спальню, но не более того. Не позволил себе подойти к моей постели, осторожно поставил на ноги, и крепко держа за спину позвал горничную, кратко пояснил, что случилось, и попросил позаботиться, увидев мои глаза, женщина громко ойкнула. И тут же поспешила меня переодевать, потом предложила прохладную повязку на лоб и на глаза. Суета быстро началась вокруг меня, и так же быстро закончилась.

Лёжа в кровати с завязанными глазами, каким-то странным чутьём ощутила, что все вышли за дверь и я осталась одна. Пришло время молиться. Я сразу чувствовала, что зрение у Лизы намного хуже, чем было у меня, даже у семидесятилетней. Плюс удар головой, плюс я за эти несколько дней перенапряглась с музыкой. Столько заниматься, даже фанатично влюблённому в фортепьяно исполнителю тяжело. А я к такому и вовсе не готова и не приспособлена.

— Заставь дурочку Богу молиться, она и лоб расшибёт, хорошо, что пальцы целы, только болят, — шепчу сама себе, чтобы слышать свой голос, и осознавать, что я ещё жива и всё ещё здесь.

Остаётся надеяться, что это временное явление, и оно пройдёт. И я, скорее всего, оставлю господина Кретова в одиночестве, потому что его манеры заставляют задуматься. С одной стороны милый, но как абьюзер на ранних стадиях отношений. А потом начнётся, что я сама виновата, что обязана делать только то, что ему приятно, ибо он господин, а я приживалка. Что-то стало нехорошо.

К чёрту все странности Кретова, сейчас меня пугает моё состояние больше, чем перспектива застрять с одиноким, одичавшим от скуки мужиком на целую зиму в небольшом поместье, отрезанном от мира снегами, холодом и невозможностью сбежать. Его мать точно сбежит, а что делать мне?

Страх перед реальной слепотой накатывает с новой и новой силой, страх, пропитанный отчаянием, будто я уже чувствую эту непроглядную тьму, уже знаю, каково это — не увидеть ни рассвета, ни неба, ни ромашкового поля, и стать беспомощной игрушкой в его руках…

— Елизавета Васильевна, вы ещё не уснули? — внезапно сквозь панику и звон в ушах услышала голос Дмитрия Назаровича.

Всхлипываю и замираю, да к чему скрывать своё состояние, оно и так понятно, он видит всё, в отличие от меня.

— Нет! Мне страшно! Если я ослепну окончательно, то даже представить боюсь, как жить, что делать, вам не этого понять. Прошу вас, оставьте меня, не могу пока разговаривать, скажу что-то резкое, как с этой шляпкой, и буду жалеть.

— Эта шляпка слишком вульгарная, я рад, что она вам не понравилась, даже на ощупь. Завтра опытная камеристка уберёт цветы и сделает её достойной вас. Спите, и никто вас пугалом наряжать не собирается, тем более на потеху. И без этого есть над кем потешаться. Спите!

И вышел.

И что это было?

Проверка? Он знал, что я плохо, но видела, знал, что я обманываю, и решил меня проучить? Или ему плевать на всё, потому что он сам переживает трагедию, и всё, что случилось между нами — нелепая случайность…