Книга Слепая. Бывшая хозяйка старого поместья, страница 5 – Дия Семина

— Мама дорогая, это куда меня так забросило? — мой стон прозвучал как мелодичная песня и ещё больше удивил старушку.

— Знамо дело, в поместье помещицы Антиповой, ты точно всё забыла?

Машинально киваю, но сказать уже ничего не могу. Картина мира рассыпалась на тысячи осколков, всё, что произошло со мной — не имеет обратного хода.

Страх охватил сознание, но провалиться в очередной приступ паники мне не позволил громкий голос нового хозяина:

— Савелий, а куда ты отнёс Елизавету?

Кучер что-то пробубнил, и через несколько минут, дверь нашей спаленки бесцеремонно распахнулась, на пороге возник молодой мужчина довольно приятной наружности. И тоже в старинном сюртуке. Теперь я смогла рассмотреть его всего, и, надо сказать, новый хозяин оказался очень даже привлекательным: тёмные волосы, серые глаза, прямой нос и высокий лоб — всё как у породистого наследника дворянского рода, но в целом от него разит безнадёжным упрямством и самомнением. Ожидать от такого человека милости — занятие, обречённое на провал.

Он так и стоит в дверях, увидел меня, лежащей на кровати, слегка стушевался, наверное, это неприлично вот так врываться в спальню, но его этот факт не остановил, и он обратился к «старушке»:

— Сударыня, я провёл осмотр дома, приятно удивлён сносному состоянию спален и второго этажа. Но всё же, у меня есть сомнения, относительно вашего пребывания в МОЁМ поместье. Особенно если вы утверждаете, что у Елизаветы Васильевны есть некое родство с покойной. Павлина Павловна, сей факт ставит меня в неловкое положение.

Я с трудом поняла его намёки, дело явно связано с какой-то этикой и моралью, какая усложняет наши и без того непростые отношения?

— Седьмая вода на киселе, внучатая племянница, взяли из жалости, с последнего курса пансиона, опосля болезни, она и потеряла зрения вследствие оной, — Павлина Павловна взбодрилась и решила врать, не стесняясь ничего, только бы остаться в поместье. — Она у нас «взаместо» патефона, песенками развлекали-с нашу барыню, песенками-с!

Теперь в голосе предприимчивой старушки появились нотки местечкового импресарио.

— В таком случае попросите Елизавету Васильевну что-то исполнить…

— Сударь, я слепая, но не глухая, кхм, кхм! — прокашлялась и вдруг выдала, потрясающе красивым голосом абсолютно неуместный гимн, ничегошеньки иного почему-то на ум не пришло:

'Взвейтесь кострами, синие ночи! Мы пионе-е-еры — дети рабочих.

Близится эра светлых годов, клич пионеров: «Всегда будь готов!»

И тишина…

Несколько бесконечных секунд мы все, и даже я, пребывали в замешательстве. Дёрнул меня чёрт спеть самую неуместную в сложившейся ситуации песню пионеров, видать настолько врезалась в подсознание с детства, что ни топором, ни петухом не выбить.

Его превосходительство с трудом вернул на своё удивлённое лицо маску невозмутимого спокойствия, наверное, радуясь, что я слепая, и не увидела его ошеломлённого выражения.

— Допустим, голос невероятный, но репертуар, откуда у вас такое странное произведение, ладно бы романс или колыбельная, но марш… Или это протест? Вы протестуете против выселения, или протестуете против того, что я, как вам кажется, забираю нечто принадлежащее вам…

Павлина побагровела, потому что новый хозяин, как злопамятная женщина, сам развил тему, сам придумал доводы, и сам же на них обиделся. А обиженный мужчина порой гораздо хуже женщины…