Книга Наши темные истории, страница 127 – Эми Голдсмит

Я удивленно посмотрела на нее. В крови закипел адреналин. Сколько, по правде, знает Лотти? Впрочем, та не замечала моей реакции и говорила дальше, по-прежнему глядя на противоположный берег озера:

— Если Себ чего-то хочет, он – само очарование, ему сложно отказать. А хотел он тогда Эмму, и она – его. Случился милый летний роман. Ну или так решили мои родители. Правда, не знаю, что они подумали бы, узнай, чем Себ и Эмма часами занимались в той башне. Братец мой о подобном молчать не умеет.

У меня покраснели щеки. Так-то я не питала иллюзий по поводу невинности Себа, но то, как Лотти это преподнесла, заставило меня… смутиться. Почувствовать себя использованной. Дурочкой, которая поверила его заверениям: будто бы я особенная, не такая, как все, хотя на деле была просто еще одной девчонкой, с которой можно позабавиться, а потом, наигравшись, расстаться.

— В общем, через пару недель пришло время ехать домой, и слава богу. Перед отъездом Себ буркнул что-то, мол, ему надо с Эммой проститься, но он долго не возвращался, и папа, сердитый, пошел его искать. Оба, когда вернулись, выглядели недовольными. Что там случилось, я не знаю, – пожав плечами, добавила Лотти. – Мы с Себом очень близки, но он так и не рассказал мне, в чем дело. Уже когда мы вернулись в Англию, Эмма чуть ли не каждый день присылала ему письма и открытки, а он только бегло их просматривал и кидал в мусорку. Парочку я все же прочла, хотя и не стоило, понимаю, но позволь тебе заметить: бедняжка влюбилась в него по уши. Затем он вдруг и вовсе перестал читать письма, дескать, Эмма ненормальная, помешанная. На Рождество мы снова собрались в Ирландию, но Себ наотрез отказался, и мы не поехали.

После этого Лотти долго молчала, и я даже подумала, что свой рассказ она завершила. Но тут она судорожно вздохнула и продолжила.

— Мы все выяснили только спустя пару месяцев, в феврале, – хриплым голосом, с нотками мрачного чувства, которое мне определить не удалось, произнесла она. – Отец вызвал нас к себе в кабинет и, очень хмурый, сообщил, что Эмма утопилась в озере. Никто не знал, как и почему. Известно было лишь то, что однажды поутру отец нашел ее в воде, лицом вниз. Мы опечалились: ну еще бы, такая молодая и на́ тебе, погибла. Но если уж совсем честно, мы были знакомы всего несколько дней. Затем отец захотел поговорить с Себом с глазу на глаз. Что он ему такого наговорил, не знаю, однако из кабинета Себ вышел в слезах. – Лотти наконец посмотрела на меня. – Поэтому я так не хотела рассказывать об этом. Дело темное и паршивое, вот почему стоит о нем заговорить, как Себ становится дерганым и злым. Прекрасно его понимаю. Причина смерти осталась нераскрытой, и думаю, он порой винит себя. Типа Эмма слишком печалилась из-за его молчания и поступила так назло ему. – Лотти смахнула тихие слезы. – Местные газеты, разумеется, тему смаковали как могли, выдумывали всякие ужасы. Вот вернемся, и, надеюсь, папа наконец образумится, осушит озеро.

«С тех пор как ты уехал, я вспоминаю тебя по ночам…»

Я долго не говорила ничего. В памяти так и стояло улыбчивое лицо с умными зелеными глазами. Нет, я видела просто родственницу, сестру или кузину. Кого-то из семьи Доннелли, а может, даже дочь другого обозленного местного, решившего устроить жестокий розыгрыш Ренам и их друзьям… если не хуже.