Книга Усадьба Сфинкса, страница 148 – Константин Образцов

После завтрака воспитанники с фирсами отправились на спортивную площадку, расположенную с северной стороны за огибающей Усадьбу кольцевой дорожкой. Я было собрался пригласить Машеньку в Библиотеку, чтобы обсудить будущие занятия, но вместо этого она потащила меня выпускать в лес лисичку, а вот теперь смотрела так трогательно-просяще, что отказать не было решительно никакой возможности.

— Ура! Я знала, что у вас есть сердце! – радостно объявила она. – Мы всего-то посмотрим немножко – и сразу учиться, обещаю! Догоняйте, только не спешите слишком!..

Машенька, наверное, из деликатности, сначала и сама старалась не ехать чересчур быстро, но все же потом не сдержалась и отпустила Медузу в галоп; ослепительно белая лошадь, будто подхваченное ветром летнее облако, неслась по-над серой пустошью, изрытой копытами после недавней охоты. Ярко-голубой жакет наездницы быстро удалялся, пока не скрылся за поворотом у той возвышенности, где накануне располагались фон Зильбер, Вера и я. Моя Сибилла с достоинством шла уверенной, быстрой рысью, и, казалось, совершенно не нуждалась в моих указаниях. Мне не раз приходилось слышать, что между всадником и его лошадью устанавливается своего рода ментальная связь; после нашего безумной скачки галопом мы с Сибиллой держались друг с другом подчеркнуто индифферентно и официально, словно двое ранее малознакомых коллег, у которых впоследствии бурного корпоратива появились общие неловкие воспоминания и которые на следующий день встретили друг друга у кофейного аппарата. Мы обогнули Усадьбу с севера, пересекли темную аллею старого парка и неспеша приближались к спортивной площадке, плотно утоптанному грунтовому полю, размером с футбольное, с полустершимися следами широких белых полос разметки. Машенька была уже здесь и разговаривала о чем-то со стоящим рядом Филиппом. Я подъехал поближе; Машенька обернулась, приложила ладошку к глазам, заслоняясь от солнца, растворившего легкие облака в холодном голубом небе, увидела меня и помахала рукой.

На площадке затеяли игру в городки. Когда мы спешились с лошадей, как раз сыграли полтура, и Эльдар с линии кона пытался попасть увесистой длинной битой по сложной фигуре из выложенных в один ряд городков. Бросок вышел чересчур сильным, и бита взметнула землю далеко за фигурой. Эльдар с досадой хлопнул по бедрам ладонями и чертыхнулся.

— Слишком широко ноги расставил, – заметила Машенька. – И рукой махнул от плеча, вот и улетела.

Эльдар зыркнул, но ничего не сказал. За биту взялся Лаврентий: попыхтел, прицеливаясь, тяжело разбежался и запустил ее так, словно собирался сбить низколетящий беспилотник.

— Заступил! – закричала Машенька, показывая пальчиком на черту. – Заступ, смотрите, заступ!

У Филиппа получилось удачнее: из пяти городков бита снесла два, далеко разлетевшихся по площадке. Машенька захлопала в ладоши, но, когда Филипп, подойдя ближе, бросил еще раз с полукона и промахнулся, всплеснула руками.

— Ну а ссутулился-то зачем?!

— Может, сама попробуешь? – сквозь зубы процедил Вольдемар. Он зло щурился из-под козырька бейсболки; меж почти сомкнутых век один глаз казался поверхностью белесого льда, а другой зиял пустой чернотой.

— Запросто!

— Мы же собирались только посмотреть, – напомнил я, но Машенька уже побежала за битой.