Книга Усадьба Сфинкса, страница 232 – Константин Образцов

— В чем же? – поинтересовался я.

— В том, что люди принципиально неравны друг другу, и равными быть не могут. Неравенство предопределено генетически. Утопия с миллиардами талантливых и умных невозможна с точки зрения науки, ибо талантливых, как и умных, и сильных, и властных всегда меньшинство. Вот вы сегодня изволили над поэтической зарисовкой Германа Германовича поиронизировать…

Дунин погрозил мне пальцем, плеснул себе мадеры и пролил половину.

— И я понимаю вас, – продолжил фон Зильбер. – Видя человека в цепях, запертого в скотском стойле, вы как гуманист, конечно же, стремитесь помочь ему, освободить от унизительного, бесчеловечного положения, потому что предполагаете в нем равного себе, такого же человека, как и вы сами. Но вот что: человек этот не равен вам вовсе. Почти наверняка, узнай вы его получше, оказалось бы, что он неблагодарен, туп, примитивно и бездумно жесток, ограничен в суждениях и эмоциях, что в нем нет ничего, составляющего достоинство человека, а потому самое место ему на привязи и в хлеву. Я тоже в свое время бунтовал и объявлял войну дворцам и мир хижинам, но зайдите хоть раз в те хижины, и вам захочется сжечь их вместе с обитателями. Там только тупость и порождаемая тупостью равнодушная злоба. Начните им рассказывать про свой Ренессанс, и все, что они поймут, – это то, что вы интеллигент и лох, и станут думать, как половчее вас ободрать. Я расскажу сейчас одну историю… Герман Германович, вы как себя чувствуете?

— Превосходно! – заверил Дунин. – Как в роще Академии!

— Выпейте-ка лучше чаю… Так вот, история. Случилось это лет десять назад, когда я ехал на автомобиле отсюда в Санкт-Петербург. У меня тогда был совершенно роскошный спортивный кабриолет Morgan Aero Plus, лимитированная серия с красно-синим салоном, подарок отца. И вот как-то раз жарким июньским днем я возвращался из Усадьбы, где в это время у папы гостили Вольдемар с Машенькой, обратно в город. Погода прекрасная, солнце, синее небо, ветер теплый, восхищенные взгляды девушек за рулем, так что я, разумеется, ехал с открытым верхом. И вот надо было случиться, что мне захотелось пить – так сказать, ничто человеческое не чуждо. Я как раз проезжал этот район на юге города… да неважно, на самом деле, какой, они все одинаковы: панельные дома с магазинами пива на первых этажах, дешевые супермаркеты, торговые центры из китайской пластмассы и вход в метро. Увидел вывеску «24 часа», остановился рядом и зашел купить бутылку воды. Сколько меня не было? Ну пять минут, может быть, десять. Улица узкая и, заметьте, пустая. И вот я возвращаюсь и вижу, что на водительском сидении, простите, насрано! Буквально навалена огромная, смердящая, бесформенная куча дерьма! И вокруг – никого! Я тогда совершенно опешил. Если бы автомобиль угнали, в этом было бы что-то заслуживающее уважения, восхищения даже, некая хищная удаль, знаете, угнать за шестьдесят секунд. А тут – насрать за шестьдесят секунд! Зачем? За что?! Какое-то чистое, бескорыстное варварство, непостижимое уму нормального человека. То есть вот шел кто-то, увидел стоящий красивый автомобиль с открытым салоном, и решение, так сказать, пришло мгновенно: сесть, раскорячась, и вывалить то, что так долго копилось! А вы говорите – Рабле!