Книга Усадьба Сфинкса, страница 51 – Константин Образцов

— Не спрашивать? – осведомилась Зоя.

— Не стоит, – усмехнулась Алина.

Некоторое время они ехали в тишине, мимо молчаливых дворцовых фасадов с яркой подсветкой и черными окнами. Невский проспект был залит светом и похож на реку из жидкого золота; поток машин иссякал, прохожие встречались все реже и в основном целеустремленно куда-то шли по двое и трое. Скоро жизнь на некоторое время замрет вовсе, закроются двери дневных заведений, и парадный Невский будто вывернется наизнанку, явив то, что прячется во вторых и третьих дворах, а на тротуары выйдут старшеклассники и студенты, заманивающие припозднившихся пешеходов и нетрезвых гостей города в сомнительные полуподвалы кальянами и стриптизом.

Зоя жила в высоком шестиэтажном доме на Лиговском, напротив площади у торгового центра, где обычно играют уличные музыканты и танцуют бродяги. На первых двух этажах дома располагались магазины и ресторан; последний венчали шпили башенок и причудливые мансардные окна, за которыми находилась коммуналка из шести комнат, две из которых достались Зое по наследству от бабушки. В квартире она была единственной, кто родился в Петербурге и имел постоянную работу – все прочие комнаты снимали приезжие: девочка-фотограф из Чебоксар, двое парней с разноцветными волосами, называющие себя дизайнерами и подрабатывающие курьерами, усатый тип неопределенного возраста и занятий с очень юной спутницей откуда-то с юга и две подружки из Северосумска, отсыпающиеся днями, а по ночам устраивающие шумные ссоры. Зоя любила повторять, что Петербург – единственный в мире город, куда едут из провинции не работать, а исключительно чтобы бездельничать, а Алине виделась в этом смена поколений в коммунальных трущобах, где из полных молодости фотографов и дизайнеров этот город, словно древний и жадный упырь, медленно, но неизбежно высосет соки жизни, и они превратятся в художников-некрореалистов, безумных философов и сумасшедших старух.

Алина остановила автомобиль у поребрика; прощаться не хотелось.

— Я сегодня еще раз удивлялась тому, какая красивая девочка эта Александра, – сказала она. – Даже в смерти, это такая редкость.

— Конвенциальная красота провоцирует агрессивных подонков, – уверенно сообщила Зоя. – Она заставляет их острее чувствовать свое убожество.

— Тебе виднее, – улыбнулась Алина.

Зоя рассмеялась.

— Это ты просто Вику не видела, мою мелкую! Вот кто красивая по-настоящему, и ей еще семнадцать только, что дальше будет, как представлю – ой-ой! Она, кстати, ко мне переехала, я не рассказывала тебе? Решила, что последний год в школе перед ЕГЭ – это лучшее время съехать от родителей и перебраться к старшей сестре. Теперь на учебу каждый день катается на метро. Зато самостоятельная.

— С соседями подружилась, наверное?

— Нет, она интроверт вообще, как и я. Целыми днями в комнате сидит у себя. Я и то больше тусовалась в ее годы.

Они еще помолчали немного, а потом Зоя спросила:

— Считаешь, что в квартире был кто-то третий?

Алина кивнула.

— Кто-то, способный войти и выйти, оставив дверь запертой изнутри и бесшумно убить двух молодых и здоровых людей, не оставив следов борьбы. Кто-то, бережно укладывающий задушенную девушку на постель среди белых лилий и имеющий настолько мощные челюсти и острые зубы, чтобы после этого одним укусом вырвать кусок плоти из ее мертвого тела.