Книга Прах Барселоны, страница 153 – Джулия Лионе

Тео повернулся к ней. С ужасом Джоана увидела его пустой, безумный взгляд, в глубине которого теплился страх – животный страх. Спустя долгую минуту, в течение которой все молча за ним наблюдали, он заковылял к двери, но дальше не пошел, остановился на пороге.

— Эт-то нереально! Нереально! Нереально! – едва слышно забормотал он и, отшагнув назад, привалился спиной к стене.

— Первое время будет страшно выходить наружу, – нарушил ректор всеобщее молчание.

— Когда п-пройдет з-заикание? – выдавил Тео, глядя в пол.

— Пройдет со временем, – ответил Эстеве Пальярес. – Ты, когда злишься, не заикаешься. Природа патологии речи – эмоциональная. Значит, пройдет само.

— Что вы с ним сделали? – повысил голос Гаэль.

Ректор качнул головой, его лицо приняло скорбное выражение. Джоана шагнула к Тео, попыталась обнять, но он отстранился.

— Так. – Тон Гаэля стал жестким. Он убрал пистолет и достал мобильный. – Я вызываю скорую. И пока она едет, я хотел бы узнать, что здесь, мать вашу, произошло? Как такое возможно, что ректор университета подверг пыткам человека, а главный инспектор отдела убийств это покрывал? Зачем была нужна лопата? И не покушение ли это на убийство?

Вила продолжал сидеть на мраморном полу склепа странно притихший, вокруг него разбросана земля, сверкали осколки стекла, пятна крови. Он обливался потом и молчал. Песенка его спета. Ректор сглотнул и, отлепившись от ангела, выступил вперед.

— Позвольте, я все объясню. – Он поставил к ногам фонарь и сложил перед собой ладони так, будто сейчас начнет читать лекцию. – Во-первых, это не пытки, а терапия.

Гаэль зло рассмеялся.

— Да, это терапия, и у меня есть подписанное этим человеком согласие на нее.

— Это же дикость! Мы в каком веке живем?

— Во-вторых, я понимаю, что метод незаконный, и я готов понести за его применение соответствующее наказание. Я сознался инспектору Виле. И мы прибыли сюда, чтобы он запротоколировал все, что происходило в этом склепе, который на протяжении десятилетий служил камерой для медицинских исследований. Мы приехали, чтобы отпустить инспектора Кастани. А вовсе не убивать его.

— Зачем лопата?

— Дабы не осквернять это святое место захоронения членов семьи Ромеро, которые ни к кому из нас не имеют никакого отношения, я попросил сеньора Вилу в качестве последнего желания разрешить мне избавиться от следов того, что могила Вергилио Ромеро служила местом жестокого обращения с людьми.

— Вы смеетесь? Избавиться от улик?

— Да, мы собирались вернуть землю, которая собрана в эти стеклянные сосуды, обратно в могилу покойного Вергилио.

— Зачем было землю рассовывать по банкам? – не понял Гаэль.

— А вы не видите сами? Сосудам полвека, на них пыль и паутина. Это сделано давно. Это сделал Адрио Дюран в конце шестидесятых. Он вырыл могилу своего спасителя. Он разложил землю и его останки по сосудам. Вы уже знаете, что он ассистировал профессору Видалю, который занимался исследованиями мозга. Им было нужно укромное место, где они могли бы проводить свои эксперименты подальше от любопытных глаз. Материалы исследований Видаля и Дюрана достались мне. И я их продолжил. Продолжил, несколько видоизменив. Взял самую суть, которая заключалась в двухфакторном подходе. Сначала пациент находится в камере сенсорной депривации. Потом наступает фаза, когда он теряет связь с реальностью. И тогда вступает в ход электросудорожная терапия. Первая фаза позволяет всему мусору в голове всплыть, вторая – сжигает его.