Книга Лучше не верить, страница 121 – Виктория Шмелева

— Жутковато для колыбельной, – Виктор поежился. – Что тут могло ему понравиться, не пойму.

— Ну, во-первых, наш Витюшка – сын фольклориста, – усмехнулась Полина. – Ему к жути не привыкать. К тому же он пока половину слов не понимает. Моя мама, например, мне маленькой перед сном «Интернационал» пела, и я прекрасно засыпала. А во-вторых, судя по лексическому составу нашего текста, явно скопированного из какого-то древнего списка, это, конечно же, никакая не колыбельная. Изначально он вполне мог служить заклинанием. Хотя тут нужен подробный анализ.

— Заклинанием? – Виктор встрепенулся. – От чего?

— Ты же сам слышал, – Полина пожала плечами. – От беса. В широком смысле – от темных сил. Жаль, тетрадка не уцелела и спросить уже не у кого. А Катя – молодец. В стихотворном виде и произносить удобнее, и запоминать проще. Хорошая стилизация получилась, да? В сборник ее надо будет добавить.

Тут в небе сверкнуло, в тучах озарилось ущелье. На миг стало светло, как днем. Через несколько секунд громыхнуло от души, и по стеклам забарабанил дождь. Полина кинулась закрывать распахнутые окна.

Витька думал, что не заснет, но, несмотря на громовые раскаты, спал крепко. Ему снилось, что они с Федькой поют веселые песни и катают по кладбищу огромные круглые валуны, которые гремят, будто пустые деревянные бочки. Почему-то это бессмысленное занятие во сне казалось очень важным и срочным. Когда он открыл глаза, то сразу вспомнил вчерашний разговор с Полиной, и мрачная «колдунская» песенка сама зазвучала в голове. Вернее, последняя ее часть про крест. Обычно у Виктора была плохая память на стихи, а тут на тебе – словно в голове напевает кто-то.

Кстати, о кресте. Виктор пошарил в нижнем ящике тумбочки, проверил, на месте ли Федькина реликвия. Сверток он задвинул подальше, но Полина все равно могла обнаружить его в любую минуту, поэтому днем Виктор возил музейную ценность с собой. Никак не мог сообразить, как бы половчее добраться до Тимофея. Тот не отступится, это точно. Значит, надо действовать на опережение. Покрутив в голове Полинкину песенку, Виктор неожиданно придумал. Даже если допустить, что все так, как говорит Лесновский, все равно будет нелишним обезвредить врага, лишив его возможности защищаться. И начать надо со схрона. Как минимум проверить, существует ли схрон на самом деле. А дальше действовать по обстоятельствам.

Витька взъерошил шевелюру. Какими они будут, эти обстоятельства? Федьку привлекать нельзя. Во-первых, он на виду: директор музея как-никак. Во-вторых, если Тимофей по-настоящему разозлится, Федор может ненароком попасть под раздачу. В-третьих, Виктора решительно настораживала реакция друга на крест. Конечно, он не корчился, не выл и не дымился, как упыри в сказках, но ему явно стало плохо – так же, как воскресшему батьке Тимону. В чем причина, неясно. К тому же неизвестно, на чьей стороне играет Арсений. Федька его очень уважает, даже восхищается, но друг в некоторых вопросах наивен, как дитя, в людях разбирается плохо. Особенно в женщинах. Взять хотя бы его прошлую безумную связь с Глафирой, стоившую другу столько нервов, или болезненную любовь к Анне – тут вообще история на грани. Нет, друзей надо беречь, беречь и ограждать.

Виктор вздохнул. Напарник бы ему не помешал, но взять его неоткуда. Дело предстоит рискованное, и лучше всего от греха сплавить семью к матери, в деревню. Мало ли как все обернется. А до конца Полининого отпуска остается еще несколько недель. Самое сложное – уговорить жену.