Книга Лучше не знать, страница 120 – Виктория Шмелева

— Это что же мы, всухую исполнять будем? – откликнулась толстуха. – Может, махнем для разгона? А то молодежь не оценит.

— Инструмент опять же нужен, – скрипнула сухонькая. – Без музыки как же?

— Нечего тут молодежь спаивать! Какой вы пример подаете? – строгим учительским тоном произнесла хозяйка, подхватила бутыль и поставила под стол. – Пить мы будем чай, а инструмент найдется.

Она остановила взгляд на Федоре.

— Как тебя зовут?

Тот представился.

— Федя, не в службу, а в дружбу, поднимись на чердак! Там справа, на полке увидишь. Круглый такой, черный, блестящий…

— Ты про свою трынделку, что ль, американскую? – усмехнулся Лукич. – Как ее, все не выучу?

— Банджо, – укоризненно посмотрела на него Степанида. Старушки на диване переглянулись.

— Во, банжо́! – хохотнул Федот. – Где это видано, чтобы русские частушки да народные песни под эту херню басурманскую пели, а?

— А кто тебе мешал балалайку притаранить, патриот? – окликнула его Петровна.

— Так это, сломалася моя балалайка, не на ходу, – тот опустил голову. – Струны надоть перетянуть.

— «Сломалася»! – передразнила его Лидуся. – Так и скажи: граждане-товарищи, сел я на нее по пьяному делу да раздавил, не разглядемши.

Старухи, а вместе с ними и гости нестройно рассмеялись. Федот густо покраснел и покосился на Полину. Та кусала губы, стараясь удержать серьезное лицо.

— Степанида Максимовна, а откуда у вас банджо? – пришел Лукичу на помощь Федор.

— К нам в школу два года назад миссионеры американские приезжали. С официальным визитом. Они и подарили, – ответила хозяйка, укутывая заварочный чайник в большой пуховый платок. – Моя-то гитара совсем в негодность пришла.

— Как же, миссионеры! Балаболы, мать их, – проворчал Федот. – Тоже мне миссия! Пыль в глаза пускать…

— А ну, прекрати! – прикрикнула на него Степанида. – Солидные люди. На уроки приходили, проводили просветительские беседы, много книг привезли для библиотеки. Подарки детишкам…

Тем временем за окном сверкнуло, ударил ливень. Задрожала заблестевшая листва.

— А я вот помню, у главы ихнего была игрушка. Просто загляденье, – мечтательно начал Лукич. – Тож струнная. Как бишь ее? Ай-люли… то ли улю-лю. Но по-иностранному что-то, язык сломаешь. Сама махонькая, что младенец новорожденный, а с виду чисто гитара.

— Укулеле? – робко пискнула одна из девчонок-первокурсниц.

— Точно, она! А ты откель знаешь? – изумился Лукич.

— Я музыкальную школу окончила, – смутилась та.

— Ого! Неужто там и такое проходят? Уважаю, – Федот показал большой палец. – Так вот, этот подлец-пастор на ентой вот самой штуковине так лихо наигрывал, что за душу брало. Как начнет струны перебирать, зараза, особенно «Подмосковные вечера», так сразу хотелось с ним в Нижний, да на корабль ихний, да в секту, да в Америку прямиком. Куда хошь! – Лукич, не сдержавшись, всхлипнул.

— Эх ты, патриот капустный! – припечатала его Петровна.

— Да, я патриот! – рявкнул Лукич, и Федор заподозрил, что тот уже успел под шумок опрокинуть рюмочку, не дожидаясь чая. – Тащите вашу банжу! Сейчас мы покажем, на что способны!

— Только вприсядку больше не пляши, – усмехнулась Лидия Акимовна. – Тут тебе не оперный театр.

— Нам Федот Лукич уже плясал, – пробасил Юрик. – Всем понравилось.

Народ снова прыснул. Мила рядом с Федором поежилась. Ливень косо бил в подоконник, брызги долетали до ее загорелой голой руки. Федор встал, затворил оконные створки, еле справился с тугими крашеными задвижками. Дождь тотчас громко застрекотал по стеклам.