Книга Лучше не знать, страница 165 – Виктория Шмелева

Зачем Терентий придумывает эти байки? Просто для развлечения? Для красного словца? Но он непохож на человека, который любит покрасоваться. Тогда к чему эти завернутые сюжеты, тайны и недомолвки? Федор внезапно ощутил раздражение, как нерадивый ученик, которому в десятый раз объяснили урок, а он все не может взять в толк, чего хочет учитель. В книге эти истории смотрелись бы гораздо уместнее. По крайней мере, не осталось бы сомнений, что это художественный вымысел.

Петр, который все последние пять минут увлеченно тыкал в кнопки телефона и, похоже, пропустил рассказ о затоплении мимо ушей, вдруг встрепенулся и воззрился на Пыжа.

— Положим, я все понимаю, только ночью-то зачем пробы почв брать?! Тем более в Новый год?

— Ну, во-первых, господин Смольянинов – человек занятой, – Терентий загнул палец. – А во-вторых, днем его деятельность могла бы вызвать вопросы и даже напугать посетителей.

— Ага, ага, ясно, – закивал Петр. – А девчонки ничего такие, кстати… Тоже геологи? Я в такой компании землицу бы покопал или чего еще поинтереснее придумал. А, Назарыч?

— Угу, – Федор сунул нос поглубже в шарф. – Только выглядят все трое, честно говоря, странновато. Одеты как в фильмах исторических и говорят как-то по-старинному, что ли.

Девчонки действительно симпатичные, но впечатление от них непонятное: то ли тревожное, то ли грустное. Или это байка Терентия так повлияла? Не хватало еще испортить себе Новый год из-за случайных девиц и странных историй! Федор сердито передернул плечами.

— Выглядят они так, потому что направляются, так сказать, на маскарад, – объяснил Пыж. – И роли у них там соответствующие. Отсюда и ретростиль.

— Маскарад – это здорово! – мечтательно произнес Щелыгин, закуривая. – Эх, я бы тоже нарядился…

— Кем же, интересно? – усмехнулся Федор.

— Этим, как его? Блин, вертится в голове… Мономахом, вот! Да прекрати ты ржать! – обиделся Петр, глядя на Федора, скорчившегося от смеха.

— А шапка у тебя есть? Без нее никак! – На того вдруг накатило неудержимое веселье.

— Шапки нет, – насупился Щелыгин. – Но есть другой вариант. Я оденусь Иваном Грозным и тебя на маскараде вместо сына укокошу.

Тут уже засмеялись все, а Пыж, закашлявшись, чуть не уронил трубку в снег.

— Ладно, ладно! Если это сделает тебя счастливым, я готов! – примирительно подняв руки, ответил Федор. – Только не обижайся!

— Да что на тебя обижаться! – махнул рукой Щелыгин. – Я вот думаю: сколько народу полегло, а все решить не могут, что такое оно, это счастье?

С этими словами Петр задумчиво уставился в перспективу аллеи. В свете фонарей сугробы под свежим снежком поблескивали, будто накрытые парчой.

— Так для каждого оно свое, оттого и кажется, что решить не могут, – возразил Федор, притоптывая ботинками. – Рецепта единого нет, я думаю.

— Эх, братцы, намаялся я с этими рецептами да загадками! Хотел бы все про эту жизнь понимать, – мечтательно вздохнул Щелыгин. – Тогда, может, и счастлив был бы, как считаете?

— Если позволите, отвечу на ваш вопрос, так сказать, апофатически^[23], – вклинился, убрав трубку в карман, Терентий. – Самый несчастный человек не тот, который дров наломал. А тот, который уверился, что он все как есть про себя и наше бытие понял, знает все его механизмы, живет единственно правильно, а потому другим может советовать и жизнью управлять. Тогда все, конец. Пиши пропало.