Книга Лучше не знать, страница 79 – Виктория Шмелева

— Ну вот. А я про что? Хотел бы – оставил бы. Сбежал, точно. Я такие вещи чую. – Марфа сунула в рот карамельку и звучно хрустнула.

— К-как же так? – беспомощно спросил Федор. Ему захотелось плакать. – Все же хорошо было.

— А вот так! Бывает сплошь и рядом. Мамка твоя, небось, его не ищет?

— Нет, она даже говорить про него не хочет, – Федору неожиданно захотелось пожаловаться.

— Ну вот! Видно, понимает, что ничего из этого не выйдет. Уж ты мне поверь. – Почтальонша вздохнула.

Слова ее прозвучали с неожиданным сочувствием, и у Федора похолодело внутри. Это могло значить только одно: дядя Степан не вернется. Он уехал специально, чтобы больше не видеться, и искать его бесполезно.

Федор Рябинцев

1989 год

Федор любил все старое, начиная от предметов и заканчивая людьми. Его завораживали следы ржавчины на железных столбах забора, бугристая кора почтенного дуба на Часовенном острове, морщины на лице бабушки Нюры, выцветшие фото дедушки-танкиста, трещины и сколы на немецком трофейном фарфоре, которые тот привез после войны из Германии, даже само странное, похожее на чье-то имя слово «трофей».

Помогая бабушке по дому, Федор страшно гордился тем, что ему доверяют мыть легкие, полупрозрачные, слово истончившиеся от времени чашки и блюдца, а это значит, что он может сколько угодно рассматривать их, вертеть так и эдак, без конца водить пальцем по выпуклым розочкам со стертой позолотой, пересчитывать ячейки, образованные тонкими, как паутинки, трещинами. Федор елозил по тарелкам влажной тряпкой, густо намазанной сыпучей горчицей, и размышлял, как появились эти трещинки.

Взять, к примеру, жившую через улицу полную чернявую продавщицу Валюшу, которую поколачивает муж. Каждому новому синяку предшествует случай, о котором соседка с горящими глазами повествует всем желающим: то супруга расстроил на заводе сменщик, то прокололи шину на любимом москвиче, то портвейн попался не тот, то закусить было нечем, то «Спартак» проиграл матч. Баба Нюра Валюше вроде бы сочувствовала, но, спровадив соседку, сплевывала в сердцах и называла ту балаболкой. Кстати, еще одно любопытное слово… Ай!

Задумавшись, Федор разжал пальцы, и пожелтевшее блюдечко с глухим звуком стукнулось об пол. Хорошо, что бабуля не слышит: судя по всему, болтает с соседками за забором. Федор засуетился. Стараясь не наступать на крупные осколки, аккуратно собрал их веником в совок и завернул в обрывок вчерашней газеты. Эх, жалко ужасно, но зато будет пополнение его коллекции. Еще до болезни Федор случайно разбил из этого же сервиза розетку для варенья, а потом, таращась на бабу Нюру во все глаза, заявил, что она, дескать, давно куда-то делась, а он не брал, честно-честно! Может, Валюша взяла и не вернула? У соседки была склонность вот так с концами брать взаймы вещи.

— Вот ведь склероз проклятый! – Бабушка огорченно покачала головой. – А Валька – стерва: знает ведь, что не вижу ни черта и память подводит, вот и пользуется! Ни стыда ни совести у девки! Ух, разберусь я с ней…

* * *

В школе Федор учился хорошо: было интересно, и в начальных классах предметы давались ему легко. Он запоминал стихи за пять минут, читал быстрее всех в классе. Дядю Степана Федор искать больше не пытался, хотя по-прежнему вспоминал, особенно когда нужно было ответить урок или пришлось первый раз выступить на новогоднем утреннике. Навык не торопиться и вовремя дышать очень пригодился, и с первого по третий класс Федор был круглым отличником.