Книга Ловелас. Том 9, страница 64 – Илья Взоров

И где-то там, в конце списка Топ 10 Говард Хьюз. Несколько сотен миллионов, авиация, студия и казино, которое крышуют бруклинские. Ну и госзаказы. Куда без них.

…— Кит, ты меня слушаешь?

Эстер заглянула мне в лицо.

— М… Да, слушаю.

— Врёшь. Ты сидишь с лицом бухгалтера.

— Говори. И лучше про дела корпорации, насчет званого обеда я уже понял.

И она заговорила, и это было ровно то, что мне сейчас было нужно: нормальный живой щебет человека, который любит свою работу и у которого дела идут хорошо.

Апрель закрыли. Тиражи ежедневных по всем изданиям плюс четырнадцать процентов к марту — она ждала одиннадцать, вышло четырнадцать. «Джорнал-Америкэн» за последнюю неделю апреля дал плюс тридцать один, и это уже не эффект одного эфира, это новые читатели и подписчики, которые начали покупать газету каждый день. По всем восемнадцати изданиям апрельская розница — лучший месяц со дня победы над Японией.

Реклама на май законтрактована полностью, на июнь продают уже по новому прайсу, на четверть дороже, и берут. И никакой новый скандал с Миллером и его Ловеласом ничего не поломал. Правда, Эстер отметила работу Мардж — она быстро метнулась по всем крупным рекламодателям, объяснила, что не бывает плохого пиара кроме некролога и чуть ли сам Кристофер это все устроил, чтобы поднять тиражи и рейтинги. Ну так они и поднялись!

Чистыми за апрель вышло примерно три миллиона четыреста. Точнее посчитают к концу мая.

— А по людям что? — спросил я.

Эстер оживилась ещё больше.

— По людям самое интересное. Кит, у нас в отдел кадров в апреле пришло тысяча двести резюме. Тысяча двести! Из них сто сорок — от людей с именами, которые я знаю лично. Из «Таймс», из «Трибьюн», из «Лука». Один парень из «Нью-Йоркера». Понимаешь, что произошло?

— Понимаю.

— Нет, ты скажи.

— До апреля работать у Хёрста было бедно, плюс потогонка, — сказал я. — А теперь модно.

— Именно так! Корпорация после тринадцатого апреля стала тем местом, откуда один человек вышел в прямой эфир и сломал сенатора. И теперь к нам идут не только за деньгами. Мардж говорит, что мы можем срезать оклады новым на десять процентов и всё равно наберём кого хотим.

— Не срезай.

— Почему?

— Потому что они пришли на движ, а останутся на зарплате. Через год эфир забудется, а оклад будет каждую пятницу.

Она посмотрела на меня и ничего не ответила, но я видел, что она это запомнила.

— А Хью? — спросил я.

— О! — Эстер развернулась ко мне всем корпусом. — Хефнер развернулся! Он прислал три телеграммы, одну длинную, с подробностями, я её привезла, она у меня с собой, в сумке.

— Коротко.

— Коротко так. Приехали они нормально, Болен встретил, как ты и обещал, с аккредитацией в отделе печати министерства иностранных дел вопросов не возникло вообще, чего, по словам Хью, не бывает никогда. А потом началось.

— Что именно?

— Три вещи. — Эстер начала загибать пальцы, и я с удовольствием отметил, что этот жест она подцепила у меня. — Первое: у Ковальчика на таможне во Внукове задержали всё оборудование. Две камеры, объективы и сорок кассет плёнки. Сказали: нужно разрешение, а какое именно, не сказали. Второе: им дали комнату под корпункт, но без телефонной линии, и объяснили, что линия будет в четвёртом квартале. Корпункт без телефона, Кит. Это как редакция без бумаги. И третье, самое смешное: им выделили переводчика, а переводчик еле-еле говорит. Начальный уровень.